Строматы Амонашвили

Понятие духовности в педагогическом сознании

DAINIS OZOLS - Friday, July 11, 2014

Понятие духовности в педагогическом сознании (Для перехода нажмите на заголовок)

Обращение к Влаилю Петровичу!
Глубокоуважаемый Влаиль Петрович!
Мое участие в этой конференции связано с моим чувством долга перед Вами. Я не медик, не физиолог. Я - педагог профессионал. Мои знания и опыт не в вашей сфере. Вы не давали мне никаких наставлений, и видите меня впервые. Тем не менее, считаю, что мне нужно отчитаться перед Вами и задать Вам вопрос: могут ли найти место идеи гуманной педагогики в Вашем философском и научном мировоззрении. Не скрою: если Вы скажете, что «да», это будет для меня высокой оценкой.
Почему я перед Вами в долгу?
Объясняю: моё педагогическое познание, в течение моей почти 60-летней педагогической жизни, то и дело стимулировалось сообщениями и именами, которые могу сравнить с яркими долгими огненными линиями крупных метеоритов или с подземными толчками, вызывающими землетрясения. Сообщения эти утверждали новые идеи, имена воодушевляли и вселяли мужество. Имена для меня не составляют бесконечный список, их всего три-четыре. Вот они: Лихачёв Дмитрий Сергеевич, Моисеев Никита Николаевич и Казначеев Влаиль Петрович. Но на этот раз я обращаюсь к Вам.
О каком огненном метеорите, о каких подземных толчках идёт речь? Я имею в виду феномен клетки Казначеева. Как мощно, изящно это открытие проблеснуло на небосклоне человеческого сознания, как мощно оно сотрясло научный мир! Да, Ваше открытие признали многие учёные. Но те, которые поспешили стать мэтрами науки и попытались опровергнуть его, делали это так беспомощно и яростно, что меня лично они только смешили. Что можно сказать об академике, об учёном, логика которого строится по схеме: «Этого не может быть, потому что этого не может быть»? На меня наводят грусть утверждения такого толка: «Всё это чепуха…Это абсурд… Это шарлатанство». И тогда я задался вопросом: кто есть хозяин науки – президент академии, директор НИИ или Совесть учёного? Ваше открытие и Ваша Совесть учёного укрепили мои педагогические поиски, укрепили меня в признании воли Творца.
«Клетка» Сухомлинского
По аналогии с клеткой Казначеева основополагающую идею гуманной педагогики я называю «клеткой Сухомлинского». Это понятие зрело долго, оно стало плодом коллективного разума классиков мировой педагогики, а Василий Александрович Сухомлинский провозгласил его, но тихо, чтобы услышали только те, у кого были уши: «Без духовной общности воспитание не состоится». «Духовная общность» - это понятие - как семя, которое несёт в себе множество вариаций новых воспитательно-образовательных систем. В нём мыслится духовность как высшее измерение педагогического сознания. Открытие это вызвало град возмущений от представителей так называемой официальной науки и те же самые «вердикты» - «Это чепуха… Это абсурд», которые чуть раньше были вынесены педагогическому учению Василия Александровича Сухомлинского. Но он так же, как Вы, Влаиль Петрович, понимал, что хозяином науки является его Совесть, и ничто другое.
Мои допущения
А теперь о моих педагогических воззрениях, которые, как единое целое, носят название гуманно-личностного подхода к детям в образовательном процессе, или же, гуманная педагогика. «Клетка» Сухомлинского, как квинтэссенция классического педагогического разума, принимается мною в качестве условия расширения педагогического сознания. Я пользуюсь методом допущений. Допускаю три постулата, в которых моё чувствознание улавливает истину.
Первое допущение: я признаю реальность Высшего Разума, реальность Творца.
Второе допущение: признаю бессмертие духа человека и его устремлённость к вечному совершенствованию.
Третье допущение: признаю земную жизнь человека как отрезок пути совершенствования духа.
Эти постулаты составляют суть моей веры.
Если то, во что я верю, принять за истину, то можно попытаться объяснить через неё всё, в частности же, объяснить и обустроить педагогический мир. В первую очередь, мне нужен взгляд на Ребёнка: кто он есть, как мне его понять и принять? Из своих допущений я черпаю выводы: Ребёнок есть явление в земной жизни, он есть носитель своего предназначения (своей миссии, своего жизненного пути), в нём неограниченная энергия духа.
Всё это я называю четвёртым измерением педагогического сознания, приняв известных три измерения материалистической педагогики.
Семантика гуманной педагогики
Понятие духовности есть условие расширения педагогического сознания, которое воспринимает материалистический мир через духовное зрение. Именно измерение духовности ведёт нас к поиску и утверждению путей гуманного осмысления целостного образовательного процесса со всеми его составляющими. И педагогика, которая открывается перед нами, начинает противостоять той, которая уже есть и которая именуется авторитарной, традиционной педагогикой. Измерение духовности перестраивает педагогическое мышление с помощью иного взгляда на понятийную основу. В наших профессиональных понятиях мы обнаруживаем семантику, которая, по нашему убеждению, хранит и утверждает педагогическую истину, а не её суррогат.
Судите сами.
Слово Школа, по нынешним научным определениям, означает: «Учебно-воспитательное заведение».
По сути же, генетический смысл этого понятия заключается в следующем: Школа есть латинское слово «скале», что в переводе означает «лестница». Это есть лестница для духовно-нравственного восхождения человека, а носителем её является учитель.
Слово Учитель, по нынешним словарям, определяется как преподаватель, тот, который учит какому-либо предмету.
Генетический смысл этого слова, конечно, более глубокий и благородный: Учитель – это душа, даритель Света.
Слово Воспитание в словарях определяется как планомерное и целенаправленное воздействие на сознание и поведение человека с целью формирования определённых установок и т.д.
Генетически же оно означает: питание духовной оси. А эта ось питается образами.
Слово Образование в словарях трактуется как процесс усвоения знаний.
По сути же оно означает раскрытие образа Творца в человеке.
Слово Гуманный обычно поясняется как человечный.
А оно несёт в себе следующую семантику: смертный человек, который ищет в себе свое бессмертное начало, ищет в себе связь с Творцом.
Такой семантический смысл фундаментальных понятий, конечно, даёт направление гуманному педагогическому мышлению.
Как видим, «клетка» Сухомлинского о духовной общности (также как клетка Казначеева) выводит сознание на новый уровень и ведёт его к созиданию новой образовательной действительности.
 
5. Кому нужна гуманная образовательная реальность?
Так мы подходим к феномену современного детства.
Кто есть современные дети? В мире возникло много понятий, в которых предпринимаются попытки определить суть, устремлённость, миссию современного поколения детей: они – дети индиго, кристаллические дети, дети звёздные, говорят также о промежуточных детях; они - дети Света, дети нового сознания, дети космического сознания, они необычные, особо одарённые и т.д.
Можно сколько угодно оспаривать феномен современного детства. Но, может быть, ради нашего педагогического восхождения стоило бы поверить, что нынешнее поколение детей действительно особое поколение, которому суждено помочь человечеству выбраться из своих заблуждений. Может быть, лучше будет, если поверим, что нашим детям – поколению рубежа столетий, предписана особая миссия: возрождать и возвеличивать культуру, дух и духовность, способствовать расширению сознания и, через всё это, вести цивилизацию, укрощать и облагораживать её. Я говорю: может быть, стоит нам создать в себе более высокое, если хотите, космическое воображение о наших детях, нежели сузить наше представление до уровня ЕГЭ, до уровня «бери от жизни всё». В зависимости от того, каким будет наш выбор наше понимание ребёнка, выбор цели и воспитания, мы будем искать и творить соответствующую педагогику.
Так моя вера приводит меня к гуманной педагогике, приводит к созиданию личности в каждом ребёнке. Какова цель гуманной педагогики? Моему возвышенному воображению о Ребёнке соответствует такая же возвышенная цель: воспитание Благородного Человека, Великодушного Человека. Благородство и Великодушие были, есть и останутся вечными основаниями для духовно-нравственной личности. Моё устремление подкрепляется восточной мудростью: кто озабочен земными вопросами, тот ответа о небесном не получит.
6. Как детям живётся в гуманном образовательном пространстве?
Очень хорошо живётся.
Мало сказать, что гуманно-личностный подход есть условие для создания экологически чистого образовательного процесса, что он имеет лечебное свойство и не нуждается в так называемых здоровьесберегающих технологиях. Он свободен от мер принуждения и насилия, от раздражений и конфликтов, от предательского воздействия отметок на детей.
В нём торжествуют духовность и порождаемая ею нравственность. В нём оживляются понятия: Бог, Любовь, Совесть, Преданность, Достоинство, Доброта, Радость, Помощь, Сострадание… А понятия – Наука, Знания, Космос, Беспредельность, Мысль – обретают свою притягательную силу.
Детям очень хорошо в гуманно-личностном образовательном пространстве, ибо они в нём не к жизни готовятся, а уже живут. А «клетка» Сухомлинского – духовная общность – заполняет сущность Ребёнка радостью успеха, уверенностью в себе, чувством сотрудничества, мыслью о благе…
Всё это не педагогическая фантазия, а действительность, которую созидают многие учителя, в том числе – учителя Сибири, учителя Новосибирска.
7. Кто творит реформу образования?
Может быть, министры образования? Может быть, правительство? Не надо вводить себя в заблуждение. Начатые сверху реформы образования, во-первых, касались внешней атрибутики, и они не могли затронуть самую суть, ради чего образование называется образованием; во-вторых же, они скорее принуждали педагогическое сообщество идти против своей воли, против своих убеждений, что, в конце концов, срывало их.
Гуманная педагогика строится не в надежде на безличностные образовательные технологии, или постоянную смену стандартов, учебников, учебных планов и т.п.; и, конечно же, вовсе не в надежде оснащения школ так называемым современным оборудованием и тому подобными новшествами.
Истинную реформу образования всегда творил только учитель.
Учитель реформирует школу, но, к сожалению, он же и деформирует её.
Вся проблема образования - в личности учителя. Педагогические мечты свершаются или рушатся в зависимости от творческой устремлённости учителя, от его состояния духа, ибо действуют аксиомы: Любовь воспитывается любовью. Доброта воспитывается добротой. Честность воспитывается честностью. Духовность развивается духовностью… А чтобы зло воспитывало доброту, или ненависть воспитывала любовь – такого не бывает.
В школах всегда были и есть учителя-реформаторы. Надо умножать их. Надо помогать им. Надо, чтобы педагогические университеты наконец-то занялись подготовкой не ремесленников, а творцов образования. Учитель не есть солдат, действующий под командованием и иерархией офицеров. Он - носитель Света, и в нем должна действовать свободная творческая воля.
8. Приглашение
Глубокоуважаемый Влаиль Петрович!
Гуманно-личностная педагогика, конечно, куда более богатая по своему смыслу и содержанию, чем я представил Вам. Но надеюсь, что в моем скудном изложении Ваша мудрость постигнет Истину этой педагогики. Если эта Истина близка с Вашими представлениями, если она созвучна клетке Казначеева, это усилит нашу веру и придаст силы нашим дальнейшим поискам. Круг учителей, педагогов, работников образования, которые заняты реальным строительством воображаемого гуманного м ы с л е х р а м а, всё расширяется. Хочу, чтобы вы убедились в этом сами, потому передаю Вам приглашение от Международного Центра Гуманной Педагогики быть почётным гостем Девятых Международных Педагогических Чтений, которые пройдут в Москве 9-11 января 2010 года по теме: ”Чтобы дарить Ребёнку искорку знаний, учителю надо впитать в себя море Света». Более 700 участников Чтений встретят Вас – рыцаря науки и духа – с восторгом.
04.04.2009 г.

О Доброте и воспитании Доброты

DAINIS OZOLS - Friday, July 11, 2014

  Доброта, так же как Любовь, как Духовность, есть вселенская категория, то есть, она феномен не только земного, планетарного происхождения. Если допустить, что во Вселенной существует множество разноуровневых цивилизаций, то во всех этих цивилизациях должна присутствовать категория доброты, иначе цивилизации не будут иметь перспективы, рано-поздно они будут разрушены. Примеры тому мы можем познать и в земной действительности: цивилизации Лемурии и Атлантиды, которые достигли высших уровней развития, погибли в силу того, что в их основе восторжествовало зло.

Что есть Доброта и каков его смысл?

В сознании современного человечества Доброта находится в плену материалистического, - скорее, грубоматериалистического, - толкования. Хотя в таком толковании содержится некая тень истины. В этом понимании Доброта связывается с нравственностью, которая регулирует человеческие взаимоотношения. Доброта призвана тоже регулировать отношения между людьми, притом регулировать не в том узком смысле, чтобы люди не причиняли друг другу неудобства (как, скажем, это делает уважение, почитание и т.д.), а в том смысле, чтобы способствовать строительству будущего. Доброта в этом контексте есть некая сила, которая рождает воодушевление, надежду, уверенность, вдохновение. Доброта скрепляет людей в единое целое изнутри, делает их жизнь надёжней и краше. Если в обществе Доброта станет всеобщей нормой жизни, то оно более успешно будет духовно и материально эволюционировать. Если же в обществе преобладает противоположное, то есть зло, то оно потерпит инволюцию и гибель.

Доброта не существует вне жизни, вне сердца и сознания. Взвешивание помыслов и поступков человека совесть производит критериями Любви и Доброты. И хотя Доброта есть неотъемлемое качество жизни и личности, тем не менее эманация Доброты творит в пространстве некую живую духовную сущность, которая далее становится независимой от своего родителя. Чем больше люди эманируют Доброту через мысли, речи, переживания и поступки, чем основа Доброты – переживания и чувства – чище и искреннее, чем чаще это состояние становиться для людей постоянной нормой, - тем сущность Доброты, творимая людьми, тоже становится мощнее и сильнее. И дело в том, что приобретая самостоятельную от своих родителей жизнь, сущность Доброты начинает со своей стороны влиять на людей – способствует более успешному облагораживанию людей и их жизни, способствует тому, чтобы общество и отдельные его члены  более успешны в служении своей миссии. Качества сущности эманируемой Доброты, по всей вероятности, те же самые, что и качества мыслей, мыслеформ и мыслеобразов. То есть:

свершённая Доброта есть детище духа и, ставшей самостоятельной сущностью, приобретает вечную жизнь;

далее сущность свершившейся доброты тут же вовлекается эманацией Доброты, накопленной человечеством в течение своей исторической жизни и делается с ней единым целым;

Сущность свершенной доброты в дальнейшем обязательно возвращается к своему родителю (человеку, обществу), притом возвращается вместе с целостной эманацией, в которую она влилась, чтобы воздать должное. Это и будет содействием эволюционному восхождению человека и общества.

Латины не зря призывали людей: «Спеши творить добро». Подтекст этой мудрости заключается в том, что Доброта есть условие преуспевания, условие процветания, условие одухотворения и т.д. Даже с точки зрения личного успеха лучше творить добро, чем зло, ибо зло, которое тоже пользуется всеми качествами Доброты, тоже возвращается к своему родителю и воздаёт должное, то есть, разрушает, губит, умножает зло, сеет болезни. Добрый человек более здоров, чем злой.

Рассмотрим Доброту с точки зрения Духовности. В этом смысле - Доброта, так же как и Любовь, есть Воля Бога. Она есть божественная сила созидания. Наше Звёздное Небо - это есть проявление Божественной Доброты. Природа, которая нас окружает, есть проявление Божественной Доброты. Все проявленные миры, сущности, реалии, в том числе мы сами, каждый из нас, - есть Божественная Доброта. Доброта есть Воля Бога в человеке, ибо только человек сотворён по образу и подобию Бога. Если человек творит Добро и спешит творить Добро, то он уже соработник у Бога, участник творения миров, созидательная часть Вселенной. Если человек отойдет от творения Добра, то он нарушит Волю Бога, станет силой разрушительной, тёмной. Добром мы должны принять всё, что связано со Светом – исходит от Света или восходит к Свету. В этом процессе для восприятия и оценки явлений Добра нужно иметь расширенное сознание; узкоматериалистический взгляд лишит восприятие жизненных явлений адекватности, полноты, породит ошибку.

Скажем, что есть жизнь? Ответ, естественно, однозначен – жизнь есть Добро. Тогда что же есть смерть? Этот узкий взгляд нам ответит – конечно, зло. Значит, Добром можно считать бессмертие. Однако на Земле за жизнью следует смерть, и делается вывод: за добром следует зло.

Что есть созидание? Конечно же, Добро. А разрушение? Разумеется, зло. Значит, если однажды созданное никогда не разрушится, то это можно считать проявление Добра. Но раз мы знаем, что на Земле нет ничего вечно существующего и всё обязательно когда-либо будет разрушено, то получается, что опять за Добром следует зло. Так можно делать вывод, что нет ничего постоянного, раз и навсегда ценного, даже нет смысла творить Добро, ибо всё равно оно обернётся злом.

Но эти рассуждения не соответствуют той великой Истине, которая всё рассматривает в плене эволюционного восхождения. То, что земным глазам может показаться злом, духовное зрение обернёт Добром. Жизнь есть движение, а не застой. Но движение это происходит не по кругу и потому не есть вечное топтание на месте. Это движение – спиральное эволюционное восхождение. Добро с духовной точки зрения есть именно спиральное эволюционное восхождение, а всё, что твориться в этом процессе, есть временные (пусть эпохально-временные или одномоментно-временные) проявления Добра. Они скорее подтверждают, с какой глубиной переживаний и сознания твориться Добро. И так как уровни переживаний и сознания Добра в эволюционном движении всё углубляются, утончаются, то уже созданные ценности могут быть разрушены (сделает это или время, или природа, или человеческие усилия, или силы, о которых мы не знаем, или все они вместе). Злом будет не само разрушение, а преждевременное, преднамеренное разрушение. Злом будет то, если люди или человек могли уберечь необходимую им и будущему поколению ценность, но не уберегли. Могли, но не сделали. Эволюционное движение требует смены формы и построений, преобразования и преображения. Итак, можно ли в этом смысле считать смерть злом? Злом будет убийство, а естественный уход из жизни будет преображением, то есть, будет означать переход на иной качественный уровень.

Если мы научимся духовному зрению, научимся за тенью Истины созерцать саму Истину, а не её тень, то Доброта наша изменится качественно. Будем творить не всякую Доброту, а Доброту, способствующую эволюции, то есть утверждению Воли Бога. Тогда мы сможем осознать, что надо делать, чтобы помогать, спасать, содействовать и т.д. – ради эволюции. И чего не надо делать, ибо то, что земными глазами нам представляется добром, духовным зрением станет злом.

Доброта есть свойство Духа. Ребёнок, пришедший в земную жизнь, уже несёт в себе семена Добра, эманация Добра изначально присутствует в ребёнке, он изначально склонен быть добрым. Но косточка винограда ещё не есть виноград. Если косточку не зарыть в тёплую землю, не поливать и не ухаживать, не желать нужной погоды для её проявления, то виноградник не вырастет и виноград не соберём. В Новом Завете сказано: «Я посадил, Аполлос поливал, но возрастил Бог». Ребёнок тоже своего рода семя, которое мы – воспитатели, учителя – «сажаем и поливаем», дабы проявилась в нём Божья Воля. Если человек не посеет семя и не будет ухаживать за ним, иначе говоря, если не будет воспитывать ребёнка, не будет взращивать в нём Доброту, то семя это погибнет, человека с Добрым Сердцем не получим, а получим человека со злым сердцем. Здесь так же, как в огороде, где выращиваются овощи или цветы: если не ухаживать за ними, то сорняки в огороде вырастут сами, их сеять не нужно. Если не воспитывать Доброту и не дать ей стать ориентиром, ядром духа, то на месте Доброты (а это место-Сердце), зло вырастет само и погубит Доброту. Отсюда: Новый Завет настораживает: «Добрый человек из доброго сокровища сердца своего выносит доброе. Злой человек из злого сокровища сердца своего выносит злое. Ибо от избытка сердца говорят уста его». Сокровища сердца – это вроде засеянное Божественными семенами поле. Но поле это нуждается в уходе. Иначе на нём вырастет тьма, которую и будет потом человек сеять вокруг себя.

Легко ли творить добро и почему люди не спешат его творить?

Сознание человека, конечно, понимает, что нужно творить добро, нужно быть добрым. Голос совести то и дело зазвучит даже в самом озлобленном на весь мир человеке. Но почему человеку трудно подчиниться зову совести, почему не проявляет он страсть к творению Добра? Что мешает ему быть добрым? Наконец, почему в современной жизни Доброта ущемлена, а злоба расцветает?

Всё дело в том, в какой воспитательной среде оказался Ребёнок. Всё дело в том, с помощью какой педагогики воспитывается в нём доброта.

Доброта, как свойство Духа, любит свободу, свободное проявление. Иначе говоря, Доброта нуждается, чтобы с ней обращались по-доброму. Действует аксиома: Доброта воспитывается Добротой. Зло не в состоянии воспитать в ребёнке Доброту. Но Доброта в состоянии преобразить зло, высвободить из него доброе семя. Педагогика насилия, авторитарно-императивная, губительна для семени Доброты в Ребёнке. Авторитарная педагогика учит формальному осознанию Доброты, то есть, Ребёнок знает, что он должен быть добрым. Но авторитарная педагогика не будит чувство Добра в Ребёнке, не даёт ему возможность переживания сострадания, сорадости, что должно сопровождать как добромыслие, так и доброделание. На пробуждение Доброты в Ребёнке способна только гуманная педагогика, которая задевает его духовные, чувственные основы, задевает сердце, где и покоится семя Доброты. Сказано: «Без Сердца что поймём?» Без участия Сердца понять, принять, пережить и устремиться к творению Доброты невозможно. А Сердцу не учат, ибо оно само уже всё знает (в нём совесть, чего же ещё!), ему следует дать простор для проявления даров Духа, которые хранятся в нём («сокровище Сердца»). Воспитание Сердца вмещает суть воспитания Доброты.

Семя Доброты имеет склонность проявиться с самого раннего возраста, может быть, даже до рождения. Потому откладывать задачу воспитания Доброты равносильно тому, что дать возможность возникновению зла (оно не требует воспитания, оно само собой «воспитывается»). Что мы должны иметь в виду, говоря о воспитании Доброты? Вот что:

- доброта воспитывается Добротой;

- а носителями Доброты являются люди (мамы, папы, воспитатели, учителя, люди, окружающие Ребёнка). Отсюда вопрос: «Ты сам, воспитатель Доброты, добрый или злой?».

-Воспитание есть питание Духа образами. Ребёнок нуждается в мощных потоках добрых, прекрасных образов; потоки добрых образов то же самое, что и проливной дождь для посевов.

- Образы воспринимаются через чувства и переживания, и только этим путём могут стать достоянием сознания. Образы, воспринятые без участия чувств, без переживаний превратятся в формальные знания, мало влияющие на истинное духовное состояние Ребёнка.

- Рядом с Добротой должно присутствовать чувство благодарности. Благодарность, признательность (скрытая или открытая) умножает силу Доброты.

- Доброта свершается скрыто, без условностей, без ожидания выгоды и взаимной доброты, свершающий доброту предпочитает забыть о ней и остаться невидимым. Это есть красота и нравственность свершения добра.

Люди становятся злыми не потому, что жизнь к этому принуждает, а потому, что в них Доброта не набрала силу с помощью воспитания. Добрый человек не может творить зло, какая бы ни была вокруг него жизнь. Задача в том, чтобы каждый занялся облагораживанием своего окружения, устремил безобразное к прекрасному.

О бабушках и дедушках и о благополучных семьях

DAINIS OZOLS - Friday, July 11, 2014

  О дедушках и бабушках и о благополучных семьях

Возраст современных дедушек и бабушек молодеет прямо на глазах. Это связано с тем, что многие молодые люди, часто со школьной скамьи, становятся мамами и папами, а их тоже молодые мамы и папы превращаются в дедушек и бабушек.

Хорошо ли быть дедушкой и бабушкой?

Думаю, что замечательно.

В семье, где есть дедушка и бабушка, настоящими воспитателями ребёнка становятся именно они. Во-первых, молодым родителям иногда трудно понять, зачем им Ребёнок. Им ещё гулять хочется, они учатся, или  озабочены своей работой, весь день заняты, чтобы заработать. И, как правило, детей они оставляют на попечении своих родителей, то есть, бабушек и дедушек. Во-вторых, дедушки и бабушки, хотя сами тоже имеют свою жизнь, но отдаются заботе о своих внуках и внучках всем сердцем.

К сожалению, ни педагогика, ни психология пока ещё не изучали психологическую природу взаимоотношений дедушек и бабушек с внучатами, не выявляли педагогический потенциал этих взаимоотношений. Но кто помнит из своей жизни, кем были для него дедушка и бабушка, тому не трудно будет разгадать, какую это старшее поколение людей имеет силу воспитания.

И, конечно, воспитательное их влияние особенное. На это есть причины.

Первая причина заключается в том, что в дедушках и бабушках храниться опыт воспитания своих детей, они уже опытные родители. Они могут судить об успехах и неудачах своего семейного воспитания. Этот опыт и эти суждения переходят в них в мудрость воспитания. Они в семье мудрые люди. Приступая к воспитанию своего внука или внучки, они попытаются избегать прежних ошибок, забота их о Ребёнке утончается.

Вторая причина в том, что с рождением внука или внучки в них просыпается первоначальное родительское чувство. Их любовь к Ребёнку особенная. В ней, в этой любви, дедушка и бабушка переживают то, что они не успели в полной мере пережить и осознать тогда, когда сами были молодым папой и молодой мамой. Любовь дедушки и бабушки к внукам заполнена нежностью, преданностью, чуткостью, вниманием, тревогой, терпимостью, и, конечно, мудростью. Они всегда стоят на страже защиты своих подопечных от любой агрессии, в том числе от агрессии собственных родителей, когда они, находясь в гневе, хотят совершить «правосудие».

Есть и такая причина. Ребёнок остаётся только на попечении дедушки и бабушки, а то и одного из них. Мамы могут изменить своим детям, бросить их, убежать от них, освободить себя от них. Кто же приютит брошенного Ребёнка? Бабушка, конечно, дедушка, конечно, если только они есть у него. Папы ещё с большей лёгкостью бросают и жену и собственных детей. И опять на бабушек и дедушек возлагаются не только забота о воспитании Ребёнка, но и тяжесть содержания семьи.

Их скудные заработки и пенсии становятся единственными источниками, которые кормят детей, одевают и обувают, платят долги.

Иногда семейная педагогическая жизнь дедушек и бабушек складывается счастливо, когда мама с папой уважительно и с любовью относятся к ним и доверяют им воспитание своих детей, советуются с ними. Сказано: «Где лад, там клад». Лад в семье помогает бабушкам и дедушкам быть более уверенными и последовательными в воспитании Ребёнка. Сотрудничество и совместная жизнь в семье трёх поколений развивает всех членов семьи, влияет на их жизнедеятельность, успех. Взаимопомощь, взаимопонимание делают каждого члена семьи интересным представителем социума.

Но беда, когда нет в семье доверия, взаимной любви и поддержки. Дедушки и бабушки становятся прислугой своих сыновей и дочерей, превращаются во вспомогательный персонал. Им приказывают, над ними властвуют, с ними не считаются, их мало уважают. Как может такая семья преуспеть в жизни, преуспеть в воспитании детей? Видя отношение своих родителей к пожилым членам семьи, детский добрый нрав начинает огрубляться, дети не слушаются старших, тем более не воспринимают мудрые наставления дедушки и бабушки. Суррогат «порядка» в семье устанавливается только грубой силой отца или матери, их криками, рукоприкладством.

Что говорить о той семье, где курящие, алкоголики, наркоманы?

В таких семьях вся горькая забота дедушек и бабушек направлена на спасение Ребёнка.

А каково бабушке, которая одна со своим внуком, силы её покидают, а Ребёнок подростком становиться, среда втягивает его в уличные развлечения, и ниоткуда нет помощи - ни от соседей, ни от школьных учителей и воспитателей? Можете заглянуть в сердце этой бабушки? Можете понять, какое у неё горе и почему она не может пока умирать – внучек совсем от рук отобьётся! Что с ним будет?

Мы недооцениваем благодатное влияние старшего поколения на воспитание детей в семье. Беречь надо этих людей, любить и уважать их. Молодые родители, доверившись старшим в семье, могут высвободить себе время, чтобы не упускать годы утверждения своего места в жизни, годы творчества, познания, учения, радости. И, конечно, необходимо сотрудничество со старшими в семье в воспитании своих детей, чтобы научиться воспитывать в будущем уже своих внуков и внучек.

 

К чему же я вас призываю?

Вот к чему: сделайте, что от вас зависит, чтобы воспитательный потенциал дедушек и бабушек раскрылся полностью. Пусть в ваших семьях сердце бабушки, сердце дедушки найдут возможность источить всю свою мудрость. Дайте этим людям быть равноправными воспитателями ваших детей, а не нянями, кухарками, сопровождающими и прислугой. И примите их дары духа с почтением и благоговением. Ребёнок в этой духовной атмосфере будет просто цвести и облагораживаться.

 

А теперь о папах и мамах.

Давно известно, что в семье господствует родительский эгоизм.

Мамы и папы считают своих детей своей собственностью и воспитывают их не для мира, а для себя. Поэтому и говорят они: «Дети – наши цветы», «Дети – наша радость», «Дети – наше будущее», «Дети – наши слёзы» и т.д. Всё время – «наше». Не получается ли так, что наше родительское подсознание больше заботится о нас самих, чем о будущем детей? Воспитание с чувством родительского эгоизма обязательно оставит в душе Ребёнка некий отрицательный отпечаток. Но если понять, что Ребёнок несёт в себе свой собственный характер и своё собственное будущее, понять, что он родился, чтобы пройти свой и только свой земной путь восхождения, и если понять ещё, что Ребёнок – путник и сущность Вселенной (и всё это равносильно относится к каждому из нас, к каждому человеку), то забота родителей о воспитании своих детей примет иное качество и направление. Ребёнок рождается не только для своих родителей, но и для людей и для самого себя. «Для самого себя», иначе говоря, для свершения своего предназначения, для свершения своей миссии, для прохождения своего пути. На этом пути лежат: и самосовершенствование, и духовное восхождение, и утверждение своих даров духа для всех, кто в них будет нуждаться. Сказано: «Только счастливая мама может предугадать сущность ребёнка». Но маме, которая делает Ребёнка своей собственностью, а не дарит его миру и людям – не познать этого счастья.

Пусть каждый задумается над вопросом: что есть благополучие семьи? Сейчас это прекрасное понятие - «благополучный» - тратится на мелкое, эгоистичное, материалистическое содержание. Даже Большой Толковый Словарь выхолащивает это слово. Вот что там сказано: «Живущий спокойно и счастливо; в довольстве и достатке. Вырасти в благополучной семье. Считать себя благополучным человеком… Не вызывающий тревог, опасений за своё положение, состояние…». То же самое и со словом «благополучие»: «Спокойное и счастливое состояние, существование. Жизнь в достатке. Семейное благополучие; материальное благополучие…». Так же узкоматериалистически понимается ядро этих слов - «благо». Это есть: благополучие, счастье, добро. То, что удовлетворяет потребности, приносит благополучие, благоденствие и т.п. И что же считается тогда благополучной семьёй? Это семья, которая имеет материальный достаток и потому счастливая. И если остановиться на этом, какую мы получим педагогику в благополучной семье? Может быть, эту педагогику назвать тоже благополучной педагогикой? Но мы знаем, что такое благополучие семьи не есть обязательное условие для воспитания благородного человека.

 

Корень «благо» имеет духовный аспект, в чём и храниться весь смысл прекрасного созвездия слов: благовествование, благовестие, благовестник, благоволение, благовоние, благовение, благодарение, благодатный, благоденствие, благодеяние, благодушие, благолепие, благомыслие, благонравие, благополучие, благоприлично, благопристойно, благоприятный, благоразумие, благорасположение, благословение, благостное, благотворение, благоугодное, благоуспешное, благоустройство, благоутробное, благоухание, благочестие, благочинность, благородство. Все эти слова и много производных от них слов мы находим в Библии. Там же мы найдём слова: благосердие и благосердный. А что же есть благо? Это есть «Бытие Любви Господа». Это есть то, что одухотворяет все слова, которые от него рождаются.

Благополучная семья – эта не та, которая имеет материальный достаток и потому ни в чём особом уже не нуждается. Благополучная семья – это та, которая живёт в любви в Господа, которая «ни хлебом единым» жива, но «всяким словом, исходящим из уст Божьих» (Мф.4,4). Благополучная семья может не иметь и нуждаться материально, но полна любви и духовности, устремлённости и надежд. Духовное благополучие семьи нельзя сравнить с материальным благополучием. Что же говорить о семьях, которые очень богаты? Они что, очень благополучные, и потому в них и жить благому воспитанию? Я не буду ссылаться на факты, чтобы показать, насколько богатство извращает нрав бездуховного человека, и какими становятся дети в таких богатых семьях. Речь, конечно, не идёт о том, что богатство - плохо. Не само богатство создаёт или разрушает благополучие семьи, а отношение к богатству, чувство собственности.

Нам нужно переосмыслить педагогическое понятие «благополучная семья», чтобы наше педагогическое сознание не ограничивалось только материальными условиями, а смыслом духовности, любви, веры, благосердия. Если в семье нет любви до краёв, нет веры в Высшее и прекрасное, нет устремлённости, нет места чувствам сорадости и сострадания, - какая же она благополучная, пусть даже заключённая в золотом дворце.

В крупных городах России бомжуют сотни тысяч детей. Что их вынудило убегать из семьи? Материальное бедствие? Это не совсем первая причина. А первопричиной является злоба, которая захлестнула семью, бездуховность взрослых членов семьи. Скажут: это опять в силу материальной нищеты. И давайте ответим этим невеждам: там, где гаснет сила духа, воцаряется тьма. Благополучная семья, о которой мы мечтаем – это оплодотворённая духом и любовью семья, независимо от того, бедная она или богатая.

Дети прежде всего

DAINIS OZOLS - Friday, July 11, 2014
Дети прежде всего
Варшава.
Интеллигентная еврейская семья Гольдшмитов, ассимилированная с польской культурой.
В семье довольство. Большая квартира, прислуга.
Глава семьи Юзеф Гольдшмит  известный адвокат, автор прославленной книги – «Лекции о бракоразводном праве по положениям Закона Моисея и Талмуда».
В семье есть еще старейшина, тоже известный человек в Варшаве – врач Гершем Гольдшмит.
И их жены – свекровь и невестка.
В этой семье 22 июля 1878 года невестка Цецилия рождает мальчика.
В семье праздник.
В честь деда его называют Гершемом, а на польский манер его будут звать Генрик или Хенрик.
 
Кто тогда мог знать, что спустя 100 лет 1978 год будет объявлен на Земле его именем! Поэты будут о нем слагать оды, поэмы, баллады. Скульпторы будут ваять памятники. Кинематографисты снимут фильмы. Театры будут ставить спектакли. Для литераторов он станет метром. А педагоги всего мира признают в нем своего классика.
В семье его воспитывают в любви.
Иногда отец зовет его растяпой и олухом, а в бурные моменты даже идиотом и ослом. Но отец добрый и любящий.
А бабушка зовет его философом и верит в его звезду.
Только ей поведал он, в интимной беседе, свой смелый план: переустроить мир, ни больше ни меньше – выбросить все деньги. Как и куда их выбросить и что потом делать, он не знает и просит нас не судить о нем строго, ибо было ему тогда всего пять лет, а проблема ведь невероятно трудная.
Бабушка ведет его поиграть во двор, но не разрешает играть с детьми грязными, оборванными и голодными. А их во дворе много.
Он без друзей и с болью в сердце: что делать, чтобы не стало детей грязных и голодных? Вопрос этот он обсуждает с бабушкой и объявляет ей о своих намерениях обустроить мир так, чтобы детям было хорошо.
В этот философский период взрослые в семье тщательно скрывают от него тайну о своем еврейском происхождении. Никто ему слово не скажет о том, что у евреев мир уготавливает злую судьбу. 
Но с проблемой вероисповедания он, пятилетний мальчишка, все же сталкивается.
Умер любимый кенарь.
Он горько оплакивает его.
Укладывает тельце птички в жестяной коробке от леденцов и хоронит во дворе под каштановым деревом.
Потом собирается поставить на могиле крестик.
Вот тут и выдвигается перед ним таинственная проблема вероисповедания. 
- Не делай этого, нельзя,- говорит дворничка.
Она видит, как он плачет и успокаивает.
- Кенарь – это птица, она нечто более низкое, чем человек, даже плакать грех…
- А почему нельзя крест ставить? – спрашивает он.
Рядом стоит сын домового сторожа. Он и отвечает:
- Кенарь был евреем, потому что он был твоим…и ты тоже еврей…
- А ты кто? – спросил Генрик.
- Я поляк, католик…
- Что это значит?
- Это значит,- гордо поясняет сын дворника,- что я пойду в рай, а ты, еврей, попадешь в ад…
Генрик ошарашен, взволнован, напуган.
А мальчик наступает:
- Можешь избавиться от ада, если не будешь говорить плохих слов…- а потом добавляет шопотом,- и если послушно будешь приносить мне украденный дома сахар…
- И тогда тоже пойду в рай?- спрашивает Генрик.
- В рай все равно не пойдешь после смерти, ты все-таки еврей, но попадешь в то место, которое по- настоящему адом не является, но там темно… 
А Генрик боится темноты.
Значит, нет спасения?
И что это такое еврей?
Так он впервые столкнулся со своей судьбой, но скоро об этом забыл. Однако подсознание его насторожилось, чтобы, спустя пару десятилетий, пробудить в нем еврейское самосознание.
***
Генрику 10 лет.
Пора в школу.
Родители отдают его в русскую гимназию в Варшаве. Там жесткая дисциплина с тысячью ограничений и запретов. Преподавание ведется на русском языке, но уже в первом классе учат латынь, во втором – французский, в третьем – греческий.
Генрику не нравится школа, она безжизненная и бездушная, но учится усердно.
***
Скоро в процветающей семье приходит настоящая беда: безнадежно заболел любимый отец, добрый и талантливый человек. Его помещают в больницу для душевнобольных. 
Семья начала разоряться и бедствовать, исчезла и богатая квартира, и прислуга. Семья переселилась в бедный район. 
 
Генрик в пятом классе, ему 15 лет, он остался единственным мужчиной в семье. Надо помочь маме и сестре, которая учится. Он подрабатывает репетиторством, продолжая учиться в гимназии. 
Спустя семь лет болезни отец в 1896 году уходит из жизни.
Времена усложнились.
Но Генрик не теряет надежды.
Размышляя о жизни и о будущем он пишет в своем школьном дневнике: «Чувствую, во мне сосредотачиваются неведомые силы, которые взметнутся снопом света, и свет этот будет светить мне до последнего вздоха. Чувствую, я близок к тому, чтобы добыть из бездны души цель и счастье».
Цель то он найдет сразу, и это будет не просто цель, а его Путь, его Предназначение, Миссия. При том тяжелая, и не свершить свою Миссию он и  не сможет, и не захочет отходить от нее хоть на шаг. Но что касается счастья, нам может показаться, что прожил он несчастную жизнь. Однако сам, судя по всему, сказал бы, что вся его трагедия была его триумфом и счастьем.
1898 году он заканчивает гимназию и становится студентом медицинского факультета Варшавского университета.
Спустя несколько лет он прославится как прекрасный, чудный   детский врач. Но с первого курса он начинает пробовать свои таланты в совсем другой сфере - в поэзии и прозе. На этом рубеже происходит преображение:
Генрик Гольдшмит становится Янушом Корчаком. 
Это имя одного из героев одного из польских писателей, может быть, мало кто бы знал, если бы бывший Генрик Гольдшмит не сделал бы его своим псевдонимом.
***
Итак, Януш Корчак.
Он пока студент. Пробует себя в литературном творчестве, в публицистике, в политике.
Польша входит в состав Российской империи, а Януш Корчак мечтает о польской государственности, как истинный патриот страны.
Он пока еще репетитор и помогает сестре тоже получить высшее образование.
Но участвует и в собраниях тайных курсов, запрещенных царской администрацией.
Работает в бесплатной читальной для бедных, учит в школе.
А за участие в студенческих демонстрациях его арестовывают.
 
Имя «Януш Корчак» пока еще мало что значит для общества.
Он еще в поиске своей цели, которая внутри него самого, в глубинах его души. Цель, которую он в себе откроет, станет его тяжелым крестом.
В поиске самого себя студент второго курса, пользуясь летним периодом, едет туда, куда подсказывает сердце – это Швейцария. Там его тянет имя вовсе не известного врача, а известного педагога: имя Януша Корчака в родстве с именем Иоганна Генриха Песталоцци. Януш Корчак  в Швейцарии, как говорят сухие биографы, изучает педагогическую деятельность Песталоцци. Но по сути своей, происходит нечто более глубокое и невидимое: душа его, как прямая наследница, принимает от швейцарского педагога тяжесть его духовных страданий и недовершенную судьбу.
Так будущий врач пробуждает в себе волю Небес.
Но надо пройти еще отрезок пути, и потом все будет ясно.
***
В 1903 году получает диплом врача и начинает работать в еврейской детской больнице. И он будет первым в мире врачом, который откроет удивительную Истину:
«Больница показала мне,- напишет он,- как достойно, зрело и мудро умеет умирать ребенок».
Он влюбляется в детей, влюбляется не как в своих пациентов, а как  в особый народ. Потому хочет постоянно находиться среди них, и не только лечить их, а жить сними, воспитывать их.
 
Вскоре его, как российского подданного, призывают на фронт – он полевой врач в русско-японской войне и, рискуя жизнью, спасает раненых.
После возвращения с фронта, это уже 1905год, Януш Корчак продолжает работать в детской больнице.
 
В Варшаве имя пана доктора Корчака становится все более известным. И он, член еврейского благотворительного  Общества помощи сиротам, лечит детей богатых за большие гонорары, чтобы лечит детей бедных бесплатно и помогать им.
Выходят первые книги Януша Корчака: «Дети улицы»(1901), «Дитя Гостиной»(1905), «Моська, Иоська и Срули»(1910)…Имя Корчака становится широко известным.
Во врачебной профессии он практикуется в клиниках Берлина, Парижа, Лондона. В Польше он уже знаменитый врач, имеет большую практику и опять большие гонорары от  богатых, чтобы бесплатно помогать сиротам.
 
Но дух Песталоцци в Корчаке неспокоен.
Потому пан Доктор все спешит в маленький приют для сирот, где он душа для всех.
 
***
Наступает 1911 год.
Для маленького приюта покровители построили здание в Варшаве, на улице Крохмальной, 92. Это Дом сирот для еврейских детей. Так он будет называться 30 лет.
Кто возглавит Дом сирот? Конечно, Януш Корчак, кто же еще?
 
29 летний знаменитый врач и писатель делает тот выбор, для которого готовила его судьба и к которому стремилась его душа: он отказывается иметь так называемую личную жизнь, иметь семью, и решает усыновить всех сирот, всех брошенных, бездомных и обездоленных детей.
 
Он поселяется в новом трехэтажном Доме сирот вместе с детьми. Сам устраивается на крыше: венчающая фасад декоративная стенка, возвышающая над верхним этажом, так называемая аттика, сзади имеет крохотную пристройку. Получается маленькая комнатушка. Пану Доктору больше и не нужно: в одном угле он будет спать, в другом же, приставив к стенке столик, будет писать книги, которые станут литературными и педагогическими шедеврами. 
 
Перед правлением  благотворительного Общества он ставит условие: не вмешиваться в его дела, дать ему полную свободу  строить в доме сирот особую жизнь.
Конечно, он врач, он пан Доктор, и так будут звать всегда, но с этого времени он вступает на педагогическую тропинку, которую сам протопчет.
 
***
В Доме сирот пока 100 детей. Потом их будет двести.
С чего начать?
Он начнет с того, о чем, будучи пятилетним, доверился своей бабушке: переустроить мир. Тогда он не знал, как это можно делать, но теперь пришла к нему мудрость:
 «Реформировать мир – это значит реформировать воспитание».
 
И он приступает к реформированию воспитания в своем Доме сирот.
Смысл реформы заключается в том, чтобы пробудить и развить в ребенке волю и потребность к самосознанию, самоконтролю, самосовершенствованию.
Для этого не пригодятся авторитарные призывы и наставления, требования и наказания. Нельзя, чтобы дети постоянно находились в состоянии подчинения и бесправия. 
Мир взрослых всегда чего-то требует от детей и от воспитания. «Государство требует от детей официального патриотизма, церковь – догматической веры, школа – беспрекословного повторения сомнительных истин, эгоизм недалеких и бесцеремонных родителей – безусловного подчинения. Результатом такого воспитания может стать лишь никчемная посредственность».
 
Дети должны почувствовать хозяевами своей жизни, вкушать долг и обязанность социальной жизни.
Получается Республика детей?
Да, именно.
В Доме сирот, шаг за шагом, год за годом зарождается своя Свободная, но четко управляемая Республика.
 
Впервые в мировой педагогической практике в Доме сирот создается высший законодательный орган – Детский Сейм. В нем 20 депутатов и они переизбираются каждый год. Решения Детского сейма обязательны для всех граждан  - взрослых и маленьких – проживающих в этом государстве. Он же устанавливает  свои необычные, нигде в других государствах не отмечаемые праздники. Они спонтанные, импровизированные: «Праздник первого снега», «Праздник самого длинного дня», когда можно не спать всю ночь…
 
За исполнением закона и порядка следит Товарищеский суд. Пан Доктор сам написал кодекс Товарищеского суда из тысячи пунктов. Суду подвергались все, кто только преступал человеческую норму – и дети, и их воспитатели. Каждый мог подавать в суд. Но это надо понять не как условие спровоцирования детей или их воспитателей доносить, мстить, клеветать друг на друга. Нет, в Кодексе был заключен другой дух: разобраться, осознать, определиться, почувствовать справедливость, совершенствовать нравственность, принять на себя долг  перед обществом.
 
В суд можно было подавать не только на кого -либо другого, но и на самого себя, чтобы осмыслить оценку своих поступков.
На себя подавал в суд, при том не раз, сам пан Доктор: «Когда необоснованно заподозрил девочку в краже. Когда с горяча оскорбил судью. Когда, не сдержавшись, выставил расшалившегося мальчишку из спальни и еще за что-то.
Один раз суд применил к пану Доктору 71 статью: «Суд прощает, потому что подсудимый жалеет, что так поступил».В других же случаях была применена 21 статья: «Суд считает, что подсудимый имеет право так поступать».
 
Вот что говорит об этих судебных разбирательствах Януш Корчак:
 «Я категорически утверждаю, что эти несколько судебных дел были краеугольным камнем моего перевоспитания как нового…-  и посмотрите, какое свежее понятие подарит он педагогическому миру,- «конституционного» воспитателя, который не обижает детей не потому только, что хорошо к ним относится, а потому, что существует институт, который защищает детей от произвола, своеволия и деспотизма воспитателя».
 
Конституционный воспитатель…
Если бы мы умели делать выводы из того опыта, который дарит нам Януш Корчак, если бы мы умели прислушиваться к классику педагогики,- тогда нам и в голову не пришло бы выдумывать такие суррогаты, как «служба обмундсменов» и «ювенальная юстиция», и насильно внедрять их в мире образования. Такие «службы», вместо воспитания благородных чувств в  детях и вместо зарождения во взрослых чувства конституционного воспитателя, направляет всех друг против друга и сеет среди них недоверие и злое торжество.
Дух Кодекса направлял граждан Дома сирот к взаимопониманию, прощению, справедливости, критической оценке своих действии и слов. Каждый был защищен, но каждый шел по пути самосознания и самовоспитания.
Кодекс пана Доктора в действии закреплял доверительные, дружеские отношения. Вступительная часть Кодекса Товарищеского суда напутствовал судей:
Если кто-то сделал что-нибудь плохое, лучше всего простить его.
Если сделал плохое, потому что не знал, что это плохо, теперь уже будет знать.
Если сделал плохое не нарочно, в будущем будет осторожнее.
Если сделал плохое, так как ему трудно привыкнуть, постарается больше не делать этого.
Если сделал плохое потому, что его подговорили, больше не послушается.
Если кто-то сделал что-нибудь плохое, лучше всего простить его, подождать, пока не исправится.
 
Все решения суда были гласными, каждый мог свободно высказать свое мнение и выбрать судей. А судьями были дети.  
Хотя в Кодексе была тысяча параграфов, только тысячный гласил, что «подсудимый опасен для окружающих и подлежит исключению». За тридцать лет Детской Свободной Республики этот пункт был применен только два раза. Во всех остальных сотнях случаев Товарищеский суд выносил одно из двух решений: или оправдать, или же простить.
 
***
Мысли пана Доктора питает жизнь и дела Детской Республики.
Его мысли о детях, о ребенке  совсем не совпадают с теми Мыслями, с которыми живет все остальное педагогическое сообщество.
 
«Одно из величайших ошибок,- размышляет он,- считать, что педагогика является наукой о ребенке, а не о человеке. Вспыльчивый ребенок, не помня себя, ударил; взрослый, не помня себя, убил. У простодушного ребенка выманили игрушку; у взрослого – подпись на векселе. Легкомысленный ребенок на десятку, данную ему на тетрадь, купил конфет; взрослый проиграл в карты все свое состояние. Детей нет – есть люди, но с иным масштабом понятий, иным запасом опыта, иными впечатлениями, иной игрой чувств. Помни, что мы их не знаем». 
 
«Среди детей,- размышляет он далее,- столько же плохих людей, сколько и среди взрослых… Все, что творится в грязном мире взрослых, существует и в мире детей».
 
«Воспитатель, который приходит со сладкой иллюзией, что он вступает этакий маленький мирок честных, нежных, открытых сердечек, скоро разочаруется,- предупреждает он.
 
В полночь он входит в спальную комнату: кто-то, может быть, сбросил с себя одеяло, надо накрыть; кто-то, может быть, еще не спит, а тихо плачет, надо погладить по головке, сказку рассказать; кто-то, может быть, промочился, надо заменить простыню…
 
Ходит тихо, чтобы не разбудить кого-то, и размышляет:
«Вот спят дети. И пожалуй, у каждого есть хоть один грех: например, оборвал и не пришил пуговицу. Как все это мелко в перспективе грозного завтра, когда ошибка порой мстит за себя целой разбитой жизнью.
Такие спокойные и тихие…
Куда мне вести вас? К великим идеям, высоким подвигам? Или привить лишь необходимые навыки, без которых изгоняют из общества? Имею ли я право за эти жалкие крохи еды и заботы в течение нескольких лет требовать, приказывать желать? Может быть, для любого из вас свой путь, пусть на вид самый плохой, будет единственно верным?»
 
 
***
День наступил.
Граждане собственной республики проснулись.
Кто рано встал, может зарегистрировать себя в «списке раннего вставания».
Дети взрослели и воспитывались во сне, а теперь в течение дня будут набирать новый опыт, осознавать его и опять взрослеть и воспитываться.
 
Им разрешено все
Шалить? – Да! Грешить? – Да!
«Мой принцип: пусть дитя грешит»,- скажет он. И это действительно так: принцип этот принадлежит только пану Доктору и никому другому в педагогике. Но многие ли воспитатели захотят присвоить его?
Пусть грешит ребенок?! – возмутятся многие.
Но что тут такого?
Пусть дерется, если только таким способом хочет он выяснять отношения, но есть правила драки: по «дуэльному кодексу» - со свидетелями и секундантами. Но еще надо занести в журнал повод драки.
Можно обменяться вещами, но только по честному. Даже был составлен  список эквивалентов: скажем, нож можно обменять на увеличительное стекло.
Пари тоже можно заключать при свидетелях, лучше в присутствии пана Доктора, а потом необходимо выполнять условия.
Можно продать вещицу, но только без обмана. Можно продать самому доктору, он купит даже только что вырванный зуб.
Пусть грешит ребенок: пусть крадет, пусть ломает, пусть отнимает… Потому и существует воспитание, действует Товарищеский суд, потому и старается пан Доктор пробудить в каждом ребенке самосознание, направить каждого на самовоспитание.
 
День длинный.
Детям разрешено все, но есть и обязанности.
Надо, чтобы в Республике были порядок и чистота.
В коридоре, на видном месте размещены щетка, ведра, тряпки. Не жди приказа, бери, убирай, наводи чистоту.
Можно дежурить, наводить порядок в спальных комнатах, в коридорах, помогать в столовой, прачечной.
 
Все хорошее, что сделаешь, не останется незамеченным и тебе обязательно воздадут должное: может быть, по решению сейма тебя наградят  памятной открыткой, это знак общественного почета; за выполненный труд можно получить денежное вознаграждение. И пан Доктор не оставит без внимания – он него можно получить одну, две, три конфетки, в зависимости от поступка или проделанной работы, или данного слова.
 
День долгий, все разрешено и все может произойти, но и все надо зарегистрировать. Есть списки благодарностей и извинений – если кому то хочешь высказать свою признательность или хочешь извиниться перед кем то, запиши в журнал.
Есть почтовый ящик – можешь письменно сообщить воспитателю или товарищу, или самому пану Доктору то, что хочешь  сказать им по секрету.
Есть шкаф находок: не присвоить же найденную вещицу, надо класть ее в этот шкаф.
Может быть, сегодня будет проведен плебисцит по какому либо жизненно важному вопросу, и тебе придется высказать свое честное мнение.
 
Некоторые из ребят сегодня будут участвовать в подготовке к изданию очередного номера первого в мире детской газеты – «Наш пшегленд».Она выходит еженедельно и имеет огромный успех среди польских детей. Это потому, что в ней все делают дети: пишут статьи, редактируют, оформляют.
 
День в Детской Республике длинный.
Надо будет поспешить на уроки и занятия, которые пропускать никак нельзя. Есть среди детей такие, которым очень нужны уроки по самоизгнанию лени и глупостей. Старшеклассники от пани Доктора вдохновлены на ежедневное перевоплощение, пусть всего на полчаса, в умнейшего, интеллигентного человека. 
 
Может быть, сегодня сам пан Доктор проведет самое интересное занятие, на котором каждый будет размышлять над заданным вопросом: чего я не знаю и почему.
 
Будут репетиции нового спектакля.
Будут уединения для чтения книги.
Будет время, чтобы петь песни, философствовать, мечтать, обсуждать.
Никто не будет унижен, никто не будет ущемлен в своем достоинстве.
Драки закончатся миром.
Обиды будут омыты прощениями и извинениями.
 
День в Доме сирот, то есть, в Детской Республике – это кипение жизни. Здесь, в официальном воспитательном заведении, как будто нет никакого целенаправленного воспитания, ибо из восьми воспитателей никто не будет кого либо отчитывать, учить нравам, надзирать, призывать, ограничивать, тем более кричать и наказывать. 
Взрослые, в том числе и повар, и сторож – все они – маленький ансамблик, исполняющий Корчаковскую педагогическую симфонию, лейтмотивом которой является: помочь каждому ребенку, чтобы он состоялся, чтобы он задумался, устремился к лучшему.
 
Чтобы помочь, а не принуждать, нужна мудрость, нужно терпение, нужна любовь к ребенку. Но не всякая любовь пригодится, а опять – Корчаковская: это особая любовь, надо учиться у самого мастера таинствам такой любви.
Весь день и, вообще, вся жизнь будет строиться по-Корчаковски, ибо он в этой  Свободной Республике «и врач, и учитель, и клоун» - он все.
Он сам так сказал о себе.
 
Врач – понятно: он не только высококвалифицированный педиатр, но и целитель душ детей.
Учитель – тоже понятно; от себя скажем: он учитель с другим педагогическим сознанием. Было это в детских лагерях или в Доме сирот, он исподволь или ненавязчиво, терпеливо и вдумчиво, мудро и изобретательно помогал детям строить свое государство, в котором все равны. Можно вообразить только, как он педагогику возводит до самой прекрасной жизни, или же саму жизнь превращает в педагогику.
 
Итак, врач и учитель – да, но причем тут клоун и какой он клоун?
Может быть, он имел ввиду нечто совсем другое, скажем, режиссер или вдохновитель, или выдумщик, или, лучше сказать, волшебник невидимый?
 Он человек с юмором, но еще и скромный, потому мог бы назвать себя клоуном. Но он тот, который выдумывает для своих детей захватывающие дела и игры, вовлекает их в эти дела и игры и тем самим помогает им самовыражаться и раскрепощаться. И всю эту возвышенную педагогическую деятельность превращает в жизнь, в которой сам погружается с головой так же, как его воспитанники. Слово «клоун» здесь неуместно, но можно сказать: он волшебник детской жизни. Это было бы правильнее.   
 
День завершится в заботах и стараниях, каждый в этот день хоть на миллиметр, но обязательно повзрослеет и поумнеет. А кто-то возвысится над самим собой даже на целый сантиметр.
 
Пора спать.
Не по команде, конечно.
Пора лечь в постель.
Может быть перед сном пан Доктор расскажет им сказку?
Кто-то заснет сразу.
Кто-то погрузится в мечтах.
Кто-то  окажется в плену своих впечатлений.
Кто-то загрустит о своих родных.
Кто-то будет шушукаться с товарищем.
Но потом все заснут.
 
А в полночь войдет в спальню пан Доктор со своей печалью, со своими размышлениями, обращенными к нам:
«Ты говоришь: Мой ребенок».
Нет, это ребенок общий, матери и отца, дедов и прадедов.
Чье-то отдельное  «я», спавшее в веренице предков,- голос истлевшей, давно забытой гробницы вдруг заговорил в твоем ребенке…
Три сотни лет тому назад, в военное или в мирное время, кто-то овладел кем-то (в калейдоскопе скрещивающихся рас, народов, классов) с согласия или насильно, в минуту ужаса или любовной истомы – изменил или соблазнил. Никто не знает, кто и где, но Бог записал это в книгу судеб, а антрополог пытается разгадать по форме черепа и цвету волос.
Бывает, впечатлительный ребенок фантазирует, что он в доме родителей подкидыш. Да: тот, кто породил его, умер столетия назад.
Ребенок – это пергамент, сплошь покрытый иероглифами, лишь часть которых ты сумеешь прочесть, а некоторые сможешь стереть или только перечеркнуть и вложить свое содержание.
Страшный закон? Нет, прекрасный. В каждом твоем ребенке он видит первое звено бессмертной цепи поколений. Поищи в своем чужом ребенке эту дремлющую свою частицу. Быть может, и разгадаешь, быть может, даже и разовьешь.
Ребенок и беспредельность.
Ребенок и вечность.
Ребенок – пылинка в пространстве.
Ребенок – момент во времени».
 
Он подходит к каждому бесшумно.
Кто-то сбросил одеяло – укроет.
Кто-то бредит во сне – погладит.
Но вот кто-то еще не спит, а плачет, рыдает.
Пан Доктор обласкает, успокоит и с грустью подумает:
«Не ребенок плачет, а плачут столетия».
 
Он встанет на колени у кровати плачущего и, не обращаясь ни к какому учебнику за словами и интонациями, говорит ему монотонно и, вполголоса:
«Ты знаешь, я тебя люблю. Но я не могу тебе все позволить, Это ты разбил окно, а не ветер. Ребятам мешал и играть. Не съел ужина. Хотел драться в спальне. Я не сержусь. Ты уже исправился: ты шел сам, не вырывался. Ты уже стал послушнее… Поцеловать тебе на сон грядущий?..»
А для себя подумает:
«Боже, как уберечь эту впечатлительную душу, чтобы ее не затопила грязь жизни?»
 
Так пройдут в Свободной Детской Республике около 11 тысяч дней. Но дни эти будут течь по восходящей линии и для детей сирот, и для их воспитателя пана Доктора. Многие сироты повзрослеют и найдут свои пути-дороги, они станут разными, но добрыми и честными.
 
И в конце каждого дня пан Доктор подымется в свой чердак, присядет к столику и продолжит писать начатое вчера или откроет новую страницу.
Из этой аттики мир получит его шедевры: 
«Воспитательные моменты»(1919), 
«О школьной газете»(1921),  
«Король Матиуш Первый» и 
«Король Матиуш на безлюдном острове»(1923), 
«Банкротство юного Джека»(1924), 
«Когда я снова стану маленьким»(1925),  
«Право ребенка на уважение»(1929), 
«Правила жизни»(1930), 
«Шутливая педагогика»(1933),
«Кайтус-волшебник»(1935), 
«Упрямый мальчик. Жизнь Пастера»(1935)…
 
Было досадное время – 1914-1918 годы, время Первой мировой войны, когда его призывают в на фронт, где он - ординатор первого полевого госпиталя русской армии, и он опять спасает и лечит раненых. Но многие страницы звездной книги мировой педагогики – «Как любить ребенка» - он напишет в окопах фронта.
 
***
Но вот взорвались первые бомбы уже Второй мировой войны.
1 сентября 1939 год.
Навязали миру войну немецкие фашисты.
Свободная Польша попытается защитить себя и объявляет мобилизацию. Януш Корчак патриот Польши, она его Родина. Он достает из нафталина свой майорский мундир и просится в армию. Начальники обещают, но скоро начинается хаос. 
 
На Варшаву падают бомбы. Грохот, паника.
 И вдруг в этой неразберихе через уличные громкоговорители люди услышали давно знакомый и любимый голос «Старого Доктора». Почти 20 лет «Старый Доктор» через польское радио  вел беседы для взрослых и детей о «шутливой педагогике», точнее о мудрости совместной жизни взрослых и детей. Но на этот раз он говорил об обороне Варшавы, о том, как должны вести себя дети в условиях опасности…
 
Фашисты оккупировали Варшаву.
«В Доме сирот разбитые окна позатыкали, заклеили, чем пришлось, однако осенний ветер гулял по по залу. Дети сидели за столами в пальто, а Доктор был в высоких офицерских сапогах, в мундире»,- пишет воспитанник и соратник Корчака Игорь Неверли. Он же вспоминает:
«Я высказал удивление по поводу того, что все еще вижу на нем эту униформу, вроде ведь он никогда на питал к ней особого пристрастия, напротив.
- То было прежде. Теперь другое дело.
- Пан Доктор, но это же бессмысленно. Вы провоцируете гитлеровцев, мозоля им мундиром, которого уже никто не носит.
- То-то и оно, что никто не носит, это мундир солдата, которого предали, - сказал Корчак.
Он снял его год спустя, вняв настойчивым просьбам друзей, доказавших, что он подвергает опасности не только себя,  но и детей. Во всяком случае, стоит вспомнить о том, что он был в годы оккупации последним офицером, носившим мундир Войска Польского».
 
Далее очевидец продолжает:
«В этом мундире Корчак в сороковом году пошел хлопотать о возвращении детям подводы с картофелем, реквизированной властями во время перевода Дома сирот на территорию еврейского гетто. Его арестовали. Из тюрьмы Павьяк Старого Доктора вырвали (под залог) старания его бывших воспитанников и деятелей гетто».
 
Да, его вырвали за большие деньги, но он провел там несколько месяцев. А арестовали в тот день, когда фашисты переселяли Дом сирот из улицы Крохмальной в Варшавское гетто для евреев.
Бывшие ученики, друзья и близкие тут же предложили ему сбежать, но пан Доктор отказался и направился на улицу Хлодной, куда в четырехэтажном полуразрушенном здании загнали немцы Дом сирот.
 
Пан Доктор вернулся!
Можно ли вообразить ту радость и надежду, что охватили детей и воспитателей?
Пан доктор вернулся – значит, жизнь продолжается!
Он опять устраивается на чердаке и, не медля,спешит по улицам гетто: дети голодные, а их 200, надо раздобыть пищу. И так будет каждый последующий день. Ходит он к знакомым и незнакомым, просит, умоляет, попрошайничает.
 
«Кто бежит от истории, того история догонит,- говорит он в слух, чтобы услышали многие.- Мы несем общую ответственность не за Дом сирот, а за традицию помощи детям. Мы подлецы, если откажемся, мы ничтожества, если отвернемся, мы грязны,  если испоганим ее – традицию лет. Сохранить благородство в несчастии!»
 
Возвращается поздно вечером.
С чем?
Иногда, если повезет, мешком гнилой картошки за спиной, с буханкой хлеба, с кусками сахара…
Но возвращается иногда нисчем.
Это  гетто – всем плохо.
Ввозить продовольствие  в гетто, куда согнано 370 тысяч евреев, запрещено.
 
Но по улице он пробирается еще между мертвыми и умирающими, и среди них он видит и детей.
А поздно вечером, усталый и измотанный, он подымется в свой чердак, откроет тетрадь для дневников и со слезами на глазах запишет:
«У тротуара лежит подросток, не то живой, нето мертвый. И тут же рядом, у трех мальчишек, игравших в лошадку, перепутались веревочки (вожжи). Мальчишки переговариваются, пробуют и так, и эдак, задевают ногами лежащего. Наконец один из них говорит: «Отойдем немножко, а то он мешает». Они отошли на несколько шагов и продолжили распутывать вожжи»…
 
Бывает, проснется ночью от кошмарных снов и опять запишет в дневнике:
«Какие невыносимые сны! Мертвые тела маленьких детей. Один ребенок в лохани. Другой, с содранной кожей, на нарах, в мертвецкой, явно дышит… В самом страшном месте просыпаюсь. Не является ли смерть таким пробуждением в момент, когда, казалось бы, уже нет выхода?»
 
***
Дети увидели смерть из окон с разбитыми стеклами. 
Было это одним из осенних дней 1941 года.
Петр Залевский, поляк, бывший гренадер, инвалид войны с первого дня прижился к Дому сирот сторожем. Он полюбил детей, проникся идеями пана Доктора и превратился в своеобразного воспитателя. Дети тоже полюбили его. И когда Дом сирот перегнали в гетто, поляк сторож не бросил их, пошел вместе с ним. «Я им и там пригожусь»,- сказал он.
 
 И в тот несчастный осенний день дети видят из окна: пришли польские полицаи.
- Ты поляк?- спросили они пана Зелевского.  
- Да…- ответил тот.
- Почему тогда ты здесь, в гетто, и нянчишься за жидовскими детьми?
- Я им нужен…- произнес пан Зелевский.
- Ах, так…- закричал командир.
Полицаи сразу направили на него дуло пистолетов.
И он не бросился им в ноги, не просил прощения.
Он успел взглянуть в окна и помахал детям рукой. 
И дети увидели, как упал во дворе их любимый, добрый пан Зелевский, сторож. Они заплакали.
Пан сторож был один из немногих таких…
 
*** 
      Положение каждым днем ухудшается, и смерть приближается.
В Доме сирот не хватает одежды, а на дворе уже суровая зима. Не хватает ни белья, ни мыла, нет самых элементарных лекарств. И все более сложно становиться пану Доктору добыть еду.
 
Но созидательная жизнь в Свободной Республике детей продолжается по тем же канонам, которые были заложены пан Доктором в 1911 году.
Это значит: по прежнему работает  Детский Сейм и Товарищеский суд, издается детская газета, в классах идут уроки, дети изучают иврит и основы иудаизма.
 
Это значит еще, что пан Доктор предложил детям возродить свой театр и поставить спектакль Рабиндраната Тагора «Почта».
Смерть приближается, а дети репетируют.
Пьеса увлекает их: в ней глубокий подтекст, уводящий детей в мир буддийской философии о бесконечности жизни, о колесе перевоплощений. Окно, в которое на протяжении всей пьесы глядит больной мальчик Амаль, был окном на улицу и одновременно в другой мир жизни, который вечный.
Роли изучены, костюмы приготовлены, репетиции закончены. Жители гетто получили приглашения, в которых сказано: «Вас ждет нечто большее, чем актеры – дети»…
Пришли все, кто только мог передвигаться, и все почувствовали это нечто большее…
 
Жизнь продолжается – это значит еще, что вместе с пан Доктором дети берут на себя заботу о детях Дома подкидышей, а там очень много детей, совсем брошенных.
Февраль, Ударили морозы.
Всю ночь Старый Доктор, его сотрудники и старшие дети готовятся к «экспедиции» в Доме подкидышей: собирают теплую одежду, всякие тряпки, готовят еду. И как только заканчивается комендантский час, пан Доктор и его помощники отправляются в Дом подкидышей.
 
 
А ночью он запишет в своем дневнике:
«С порога в нос ударил запах кала и мочи. Младенцы лежали в грязи, пеленок не было, моча замерзла, закоченевшие трупы лежали скованные льдом. 
Прежде всего бросились отогревать еще живых. Их протирали тряпками, смоченными в теплой воде, укутывали как могли, Часть сотрудников дома сирот выносила заледеневшие трупы младенцев на улицу и складывала их на покрывала, чтобы потом похоронить в братской могиле.
Выжившие дети сидели на полу или на скамеечках, монотонно качаясь и, как зверушки, ждали кормежки. Детей накормили еще не остывшей кашей, дали по кусочку  хлеба и кружке кипятка». 
 
***
Польский христианский мир стал равнодушным  к судьбам еврейского народа. Он же в своей любви к детям никогда не различал их по  верованию или национальности.
 
«Уважайте чистое, ясное, непорочное святое детство!» - говорил он нам всем, тем самым призывая нас уважать всех детей планеты, а не только еврейских детей. Он создал и многие годы руководил  интернатом для обездоленных польских детей Наш дом, не думая о том, что это дети христианского мира. А теперь он видел, этот мир не отзывается о судьбе детей евреев.
 
Януш Корчак, свободный ранее  от национальных и религиозных условностей, задумывается о своих исторических корнях, Весной 1942 года он берет детей на еврейское кладбище и проводит там тайную церемонию: держит в руках Пятикнижие и берет от каждого из них клятву, что всегда будут хорошими и честными людьми…
 
*** 
Но смерть приближается. 
Конечно, пан Доктор прекрасно понимает, чем все это может кончиться.
Он создавал Школу Жизни и готовил детей для созидания и облагораживания жизни. Но теперь перед ним возникают вопросы, которые не имеют ответов.  
Как быть сейчас, когда дети обречены на смерть?
 К чему их готовить? К смерти? 
Чему их учить: как быть справедливыми и великодушными? Они и не успеют быть такими. 
Так, может быть, и не надо уже заниматься их воспитанием? 
Может быть, надо сказать им правду? И что же тогда будет? 
Или же надо сохранить в них веру в людях, веру в добро?
Кто еще из педагогов занимался детьми, обреченными на смерть?
 У кого заимствовать опыт и мудрость?
 
Какую цель может ставить перед собой воспитатель, который точно знает, что воспитанники его совсем скоро станут жертвами злобы и насилия?
Смерть надвигается, глаза Старого Врача видят, что вокруг происходит, а сердце подтверждает, что время близится. Но в нем действует внутренний закон: быть самим собой. Он не будет предавать свои идеалы жизни, не будет изменять педагогической Истине, которая стала его волей.
 
Каждому классику мировой педагогики достается своя Истина. 
Януш Корчак тоже до последней минуты жизни будет утверждать свою Истину: не бросать детей в беде, сделать так ,чтобы, уходя из жизни, они верили в жизнь, верили в людях, даже в тех, кто их гонит.
 
Смерть приближается.
То и дело добрые люди, евреи и не евреи, стараются спасти великого человека и предлагают побег, готовят пропуска и паспорта. Но тщетно.
Его верный ученик Игорь Неверли делает последнюю попытку.
«Когда я пришел к нему, имея пропуск на два лица, Корчак взглянул на меня так, что я съежился. Было видно, что он не ждал от меня подобного предложения. Смысл ответа доктора был таким: не бросишь же ты своего ребенка в несчастье, болезни и опасности. А тут двести детей. Если их оставить, можно ли такое пережить?»
 
Он чувствует: дни сочтены.
3 августа 1942 года он записывает в дневнике:
«Варшава моя, и я ее. Скажу больше: я – это она.
…Мне сказал один мальчик, покидая Дом сирот:
- Если не этот дом, я бы не знал, что на свете существуют честные люди, которые не крадут. Не знал бы, что можно говорить правду. Не знал бы, что на свете есть правда…
Поливаю цветы. Моя лысина в окне – такая хорошая цель. У него карабин. Почему он стоит и смотрит спокойно? Нет приказа. А может быть, до военной службы он был сельским учителем или нотариусом, дворником? Что бы он сделал, если я кивнул ему головой? Дружески помахал рукой? Может быть, он не знает даже, как все на самом деле? Он мог приехать только вчера, издалека»…
«Последний день, последний месяц или час. Хотелось бы умирать, сохраняя присутствие духа и в полном сознании. Не знаю, чтобы я сказал детям на прощание. Хотелось бы только сказать: сами избирайте свой путь».
 
Чувствознание – великий дар: скоро все завершится, он это знает.
Он находит в своем чердаке в стене щель, где засовывает свои записи. После войны тот же самый верный ученик найдет эту тетрадь и назовет его «Дневником». И люди, прочитав его, вздрогнут.
 
5 августа 1942 года.
«Если бы можно было остановить солнце, то это надо было бы сделать именно сейчас».
Но фашизм невозможно было тогда остановить.
 
Приходит приказ: они велят и детям, и воспитателям немедленно покинуть Дом сирот и явится на Умшлягплац. Так немцы назвали площадь у Гданьского вокзала.
15 минут, чтобы собрать вещи и выйти из своей последней обители.
- Куда мы идем? – спрашивают дети.
Старый Доктор, пан Доктор, Януш Корчак знает, куда их ведут. 
Но он не скажет детям правду, а скажет совсем другое, то, что во врачебной практике называется святой ложью.
- Мы едем в деревню,- говорит детям пан Доктор,- там нет войны, там много фруктов, будем купаться в речке…
Получается – немцы, точнее фашисты – хорошие люди?
 
Дети быстро выстроились по четыре в ряд.
Первую колонну ведет пан доктор, он держит за руку двух маленьких.
Знаменосец несет знамя Детской Республики: оно зеленое, знак надежды, на нем четырехлистный золотой клевер. Это знамя царя Матиуша Первого.
Вторую колонну возглавляет  Стефания Вильчинска, верная соратница и подруга Старого Доктора.
Во главе третьей – воспитательница Бронятовска.
А последнюю четвертую колонну ведет Штернфельд.
 
Дети не кричат, не паникуют, не плачут.
Они только теснятся как птенцы возле своего любимого отца, брата, воспитателя.
Шествие – величественное. 
Очевидцы говорят, что дети даже пели песни.
Люди на улицах Варшавы, останавливаются, они знают, на что обречены дети, и плачут.
А вспомогательная полиция, увидев достойно шествующих детей, встала смирно и отдала честь.
 
Дети со своим паном Доктором  побеждали фашизм.
 
Строй спокойно подошел к привокзальной площади.
Здесь обычно собирали евреев перед отправлением в товарных вагонах на уничтожение.
 
Немецкий комендант Умшлагплаца, уже имевший богатый опыт, не понял, что происходит. Он ждал душераздирающих криков, рыдания, ждал, что обреченные будут проклинать немцев или умолять пощадить их. Вместо этого дети спокойно стояли и ждали, что дальше будет.
- Что это такое?!- закричал комендант.
- Кто этот человек?!- недоумевал другой офицер.
 
На площади собралось много народу.
Люди замерли рядом со смертью.
Многие узнавали Старого Доктора.
Многие плакали, переживая судьбу детей.
 
А комендант кричал:
- Кто этот человек?!- спрашивал комендант.
Ему объяснили:
- Это Корчак с детьми…
- Корчак…Корчак…-задумался комендант.
 
Детей подвели на платформе к товарным вагонам, начали погружать.
Поднялся в вагон последний ребенок.
Поднялся сам отец, брат, воспитатель, их надежда, их любовь.
 
- Корчак…Корчак…- крутится в голове немецкого коменданта,- Ах, да…
Он быстрым шагом подходит к товарному вагону.
- Это вы Корчак?.. Это вы написали «Банкротство маленького Джека»?
- Да…- отвечает пан Доктор,- А это имеет какое-нибудь отношение к эшелону?
- Нет, я просто читал вашу книжку в детстве. Хорошая книжка…
Потом, сообразив, что Корчак еще и врач и может пригодиться, добавляет:
- Вы можете остаться, доктор!
Он горд, что проявил милосердие и даже не сомневается, что Корчак с благодарностью примет милость немецкого офицера.
- А дети?- спрашивает пан Доктор.
- Невозможно, дети поедут...
 
- Вы ошибаетесь, дети прежде всего! - Крикнул пан Доктор сверху и захлопнул за собой дверь товарного вагона.
 
Комендант растерялся.
Может быть, впервые сожалел, что он офицер фашистской армии, может быть, выругался в адрес неблагодарного еврея. Но он впервые сделал то, чего никогда не делал: отправил эшелон в Треблинку гораздо раньше назначенного срока.
 
Говорят, только одному мальчику удалось выбраться из товарного вагона: пан Доктор заметил над собой маленькое окошечко; он взял мальчика, который стоял рядом, поднял вверх и выбросил из окошечка. Но в Варшаве он тоже скоро погиб.
 
На другой день, 6 августа 1942 года, в концлагере Треблинка пан Доктор вместе со своим детьми вошел в газовую камеру.
 
Что же он им говорил напоследок? 
 
 
23.02.2011
Москва
 
Источники:
Тюрьма и воля.www.pirson.org 
Януш Еорчак.holocaust.ioso.ru
Корчак Януш. eleven.co.il
Януш Корчак. ru.vikipedia.org
Педагогическая система Януша Корчака. serdcevedenie.narod.ru
Януш Корчак. jhistory.nfurman.com
Януш корчак. Lib23.irk.ru
Корчак Януш. lanbook.lancom.ru
Педагогические, художественные, публицистические произведения Януша Корчака
Произведения о Януше Корчаке

Школа успеха

DAINIS OZOLS - Friday, July 11, 2014

Успех есть переживание радостного чувства достижения мотивированной, личностно значимой сверхзадачи.
Успех связан с борьбой с самим собой, потому он индивидуален и имеет личностное значение.
Успех требует проявление сверхвозможностей: воли, упорства, целеустремленности, творчества, мышления и других психических процессов личности.
Нравственной основой успеха служит скромность, желание и готовность делиться достижениями с другими.

Для достижения успеха нужно иметь ответы на три вопроса: успех в чем, ибо абстрактного успеха не существует (вопрос содержательный, целеполагающий); успех ради чего (вопрос мотивации личности); смогу ли (вопрос об осознании личностью своих предельных возможностей).

Смысл успеха для школьников: в отношении школьников успех имеет свое содержание и мотивацию. В детях есть природная познавательная страсть и природное чувство нравственности. Им от природы хочеться стать взрослыми. Отсюда и содержательный смысл успеха: хорошо учиться, нравственно совершенствоваться, в чем то лидировать. Вопрос «ради чего» имеет многогранный ответ: ради того, чтобы быть хорошим человеком, ради удовлетворения познавательной страсти, ради того, чтобы порадоваать близких. Есть еще и мотив нездоровый: ради того, чтобы быть первым среди других, на зло другим, получить награды и т.п. Школа успеха будет иметь в виду развитие и воспитание мотивов нравственно чистых, а не соревновательных.Что касается вопроса: «смогу ли» , он будет зависеть от двух обстоятельств: во-первых, от умения самооценки; во-вторых, от стимулирующей педагогической поддержки. Такой процесс может быть создан только на основе гуманной педагогики с ее принципами духовной общности и творящего терпения. В обычном традиционном авторитарном педогогическом процессе естественное желание школьника достичь успеха в познании перерождается в нездоровой борьбе за отметку, а не за знания, в нездоровые соревнования за первенство, за грамоты, медали и т.п. В общем, есть желание успеха, которое способствует развитию свободной личности, и есть желание успеха, которое фрустрирует, разрушает личность.

Смысл успеха для учителей: здесь следует рассматривать два аспекта, который выражается в аксиоме: если преуспевает учитель в своем педагогическом творчестве, то преуспевают ученики в освоении у него нравственных и познавательных ценностей. С одной стороны, учителью нужно: развить в Ребенке естественное желание быть успешным, взращивать в нем соответствующую мотивационную основу, иметь четкое представление, какие ставить перед ним цели и как его воодушевлять, уметь создавать атмосферу устремленности, не забывая, что личность рождается в борьбе с самим собой, а не с кем либо. С другой стороны, обязан ставить перед собой задачи: в чем самому следует преуспевать, в каком направлении и как следует себя совершенствовать.

Школа успеха нуждается не в хорошем педагогическом коллективе, а в хорошем, слаженном педагогическом ансамбле. Это значит: каждлый учитель чувствует себя участником, скажем, симфонического оркестра, который исполняет одухотворенную педагогическую симфонию. Симфония – это педагогический процесс, который исполняется на основе концепции (программы) Школы успеха (см. «Авторскую программу «Школа Жизни»). Концепция как партитура симфонии. Каждый участник оркестра играет на своем инструменте, но играет в свое время, согласованно, без фальши, под руководством дирижера. Группа учителей, которые ведут, допустим, восьмой класс, пусть составляет маленький ансамбль, который исполняет соответствующую часть симфонии для этого класса.

Успех школьников в познавательном и нравственном продвижении требует от группы учителей соблюдения педагогических принципов, которые вызывают обоюдность и взаимность с учениками. Если учителя будут следовать идеям гуманной педагогики, то такими принципами будут: искусство любить детей и каждого ученика, умение зарождать с каждым школьником духовную общность, умение вести каждого от успеха к успеху, воспитание школьников в жизни с помощью самой жизни, развивитие в них способности к содержательной оценочной деятельности и т. д.

Особо следует говорить о психологической природе школьников. В гуманной педагогике упор делается на трех естественных страстях Ребенка: страсть к развитию, страсть к взрослению, страсть к свободе. Удовлетворение природы Ребенка в педагогическом процессе делает его податливым, он начинает помогать своим наставникам в своем же воспитании и образовании. Разумеется, в таком духовном единении каждый Ребенок будет устремлен к овладению своих высших способностей. Чтобы Ребенок преуспевал в освоении сложных знаний и умений, и чтобы он переживал радость за свои успехи, ему надо помогать достичь успеха. Это аксиома для гуманной педагогики: чтобы Ребенок успешно учился, надо, чтобы он переживал успех. Как достичь такого состояния, как реализовать принцип свободного выбора (или другие принципы), как творить духовную общность, как любить Ребенка, чтобы он тоже полюбил нас? Для всего этого существует целая теория и методика, которые учителю нужно осваивать.

Брак в браке

DAINIS OZOLS - Friday, July 11, 2014

  Все произошло очень мило, по-светски, соблазнительно.
Сами судите: высокая чета приходит на премьеру спектакля «Эсмеральда», балета о любви, в Кремлевском дворце. Полный зал ликует – смотрит спектакль вместе с Президентом и Первой Леди, шутка ли! Артисты в ударе: танцуют как никогда. Содержание первого акта закончилось трагично.
Высокая чета выходит в фойе. Там уже ждут журналисты с телекамерами. Нигде я не смог вычитать, какой вопрос был задан ими Президенту и Первой Леди, но ясно: ответ должен был быть домашней заготовкой. Они улыбаются на экране и, как будто давая обет вечной любви, объясняют всему миру: а вы знаете, «наш брак закончен». Говорят с такой легкостью, что людям становиться ясно: это для них никакая не трагедия, а какое то облегчение. Потом говорят слова, наверно, заранее взвешенные тысячу раз, чтобы мы, подданные, качали головой и проговаривали: «Ну, конечно же, все понятно...». А слова эти совсем короткие: видите ли, Президент любит быть публичным и предельно открытым, а Первая Леди этого не любит, да еще, они, видите ли, не часто видятся.

И моряки дальнего плавания, служа государству, тоже долго, месяцами, не видятся со своими женами и детьми, и, если кто из них захочет, тоже имеет вескую причину сказать: и наш брак, как брак Верховного командующего, закончен.

То же самое могут сказать и политики, и артисты, и журналисты и многие другие: мы тоже люди публичные, и если захотим, можем сойти с поезда семьи и брака, чтобы пересесть в другой поезд.

Можно ли в этом красочном шоу (посмотрите в интернете видеозапись) чему-то удивляться?

Думаю, уже ничему.

Мы бы удивились, да еще как, если бы они хотя бы раскаивались из-за ошибки молодости, или же извинились перед своим народом, особенно перед молодежью, что не могут дать им достойный пример для подражания, как этого обычно ждут от Президента и Первой Леди.

Что их брак, когда Запад торжественно регистрирует закон, свергающий именно самую святую и важную общечеловеческую и общебожественную заповедь брака и семьи. Подумаешь, их брак закончен! Могли бы сказать еще цивилизованнее, по западному: «Наш брак исчерпан, как сам институт семьи вообще».

Да, пресса так и оценила «поступок» Высокой Четы: Чета расходится цивилизованно, можно сказать, красиво.

Я бы добавил: даже соблазнительно.

Нечего говорить: Высокая Чета дает миру и, конечно же, гражданам своей страны, «достойный» пример – последний раз в жизни вместе пойти на премьеру балета, чтобы во время антракта объявить: «Наш брак закончен».

Брак имеет начало, значит, должен иметь и конец!

Прожили 29 лет и хватит. Другие свой брак исчерпывают еще быстрее: за год, за три, за пять. А у них как никак – длился он 29 лет! За это время родили двух дочерей, они уже взрослые, все поймут, может быть, наступит время, возьмут пример от Высоких родителей.

Брак закончен, значит, будет тихий судебный процесс, они не будут спорить из-за раздела имущества: каждому достанется столько, сколько сам этого пожелает.

Итак, Высокая Чета, говоря обычным, менее цивилизованным языком, разводится, чтобы каждый далее пожил по-своему. Бывший муж, скорее всего, станет еще более открытым и публичным, ибо не собирается заниматься чем-то другим, и, наверно, заведет новую жену, разумеется, молоденькую, которая тоже будет любить открытость и публичность. И мы в ближайшем будущем в том же Кремлевском дворце увидим и поприветствуем Высокую Чету в обновленном составе. А бывшая жена еще больше закроется и, по логике вещей, должна уйти в забвение, ибо не любит открытость и публичность...

Господи, прости меня, грешного! Сколько раз обещал я Тебе, что никогда и ни из-за чего раздражаться больше не буду, но вот прорвалось! Не потому дух мой возмущается, что кто-то с кем-то разводится, пусть даже Высокая Чета, и пусть даже это небывалый случай. Я не ханжа и понимаю, что в жизни все бывает: женятся, разводятся, берут взятки, предают, продают, обманывают, судятся, скрываются от правосудия, говорят одно, делают другое, идут против естества природы. Этим занимаются и высоко публичные, и менее публичные люди.

Раз в семье нет лада, значит, будет разлад, и удержать такую семью силой высоких нравов стало бы Божьей карой. Пусть разводятся, пусть испытают судьбу еще раз. Меня не это заботит.

Я совсем о другом: о том, что - я педагог, воспитатель, читаю лекции студентам, учителям, и как мне дальше быть? Задал мне учитель вопрос на семинаре: «Как вы оцениваете развод первого лица страны с женой, что нам сказать старшеклассникам об этом примере?» И навел меня этот вопрос на весьма грустные размышления.

Свою судьбу президент решит сам, но он же гарант всего нравственного в стране!

У судебных зданий повсеместно выстроены длинные очереди: молодые разводятся, имеют веский аргумент – их брак закончился. Но закончились ли также их отцовство и материнство? Детям хочется иметь и маму, и папу. Мам одиночек – миллионы, пап кукушек – тоже миллионы. Детей беспризорных – тоже миллионы.

И я точно знаю: если пример Президента не умножит количество разводов, то, по крайней мере, воодушевит и оправдает очередников. Поощрит его пример, - пока еще в духовно-нравственной стране, - западную моду так называемых гражданских браков (это для совершеннолетних и взрослых) и разлагающий опыт бойфрендства (это для школьников и школьниц начиная с третьего класса).

Отсюда совсем недалеко оправдать введение в образовательный процесс уроков сексологии, бесплатной раздачи школьникам презервативов, которые то и дело упоминаются в речах Президента. Еще более безуспешной станет борьба против курения, наркомании, алкоголизма, правонарушений, сквернословия среди молодежи.

Семья, сотворенная на духовно-нравственных началах, на чувстве любви самая мощная и единственно справедливая воспитательная сила. Но почему Президент допускает зарождение разрушительной силы – так называемую ювенальную юстицию, почему вручает кому-то право вторгаться в жизни семьи, отнимать у родителей детей? Никого не обманешь – это не забота о детях, это суд над браком. Все это одного плода ягоды: «наш брак закончен» плавно перетекает в западную разлагающую «теорию» - «вообще институт брака исчерпал себя».

«Обществу не хватает духовных скреп»,- сказал он однажды, и я, сидя у телевизора, поаплодировал ему. «Вот, воскликнул я, что является истинной опорой общества, вот какой Президент мудрый!» Моя гуманная педагогика восторжествовала. Но тогда я не задумался, почему он, перечисляя эти духовные скрепы, ни слово не сказал о семье, об источнике всяких высших духовных скреп.

Может ли брак «закончиться»?

Вообще- то, никто не устанавливал, что раз брак начинается, значит, рано или поздно должен закончиться. Люди вступают в брак и не оговаривают, когда они намерены завершить его – через год, через два, через три, через тридцать или никогда. Скорее полагается, что брак есть Божий промысел, и Богу угодно, чтобы человек вступил в него добровольно, на всю оставшуюся жизнь. Процессы бракосочетания несут радость и надежду, бракоразводные же процессы – горе и разочарование.

Брак не заканчивается, а рушится, разваливается, распадается, разлагается, если в него изначально вкрался брак.

Что есть брак в браке?

Браком в браке является: иллюзия любви, расчет, эгоизм, жадность, коварство, безжалостность, отсутствие чувства долга и ответственности, безалаберность, безответственность, бессердечность, жестокость, непостоянство, безнравственность, обман, а если одним словом – невоспитанность.

Не всегда так происходит, чтобы любая чета пошла бы в театр, и во время антракта с улыбкой, как ни в чем не бывало, объявляла публике: «Знаете, наш брак тоже закончился». И не всегда происходит так, что бы обе стороны выражали радость из-за завершения брака: пусть уходит любовь, но зато каждому достаются миллиарды. За что лучше держаться – за брак с трещиной или за миллиарды?

Происходит часто совсем по другому: разрушение брака уподобляется землетрясениям, обвалу, кровопролитной войне, урагану, цунами. Ломаются судьбы, жизни, будущее. Скажешь развод, и тут же всплывают неприятные воображения: судопроизводство, раздел имущества, раздел жилья, алименты, мама одиночка, безотцовщина, беспризорность...

Это все от брака в браке.

Качеством же брака служат совсем другие «вещества», но чтобы их иметь, надо, чтобы кто-то из умных и мудрых воспитал тебя, воспитал со дня рождения, воспитал с пеленок, воспитал со школьной скамьи, давал наставления даже тогда, когда будешь примеривать свадебный костюм или свадебное платье. И перед тем, как распишешься в книге верности и любви, шепнул бы еще раз: «Помни, это на всю жизнь».

Качество брака слагается от качества любви. А качество любви – это как самый красивый букетик из прелестных цветков. Если есть любовь, то она на всю жизнь. Если есть любовь, то она с преданностью и верностью. Если есть любовь, то она все переносит. Если есть любовь, то она не ищет своего. Если есть любовь, то она нежна и красива.

Такая любовь называется Божественной любовью и она созидает миры. Благо той стране, Президент которой полон Божественной любви, ибо она придаст его законам запах благородства и великодушия, она сделает его правление вдохновляющим для народа, она умножит мир и согласие. Его полюбит большинство, и эта взаимная любовь и будет его истинной властью.

Такой Президент, выйдя в фойе театра со своей супругой, наверное, сделал бы действительно ошеломляющее заявление, при том безо всякой предварительной заготовки, а экспромтом, вдохновленный содержанием и искусным исполнением балета: «Видите ли, - сказал бы он, - прожили мы почти тридцать лет, а моя любовь к моей супруге все только возрастает, утончается и усиливается». А Первая Леди? Она бы, услышав такое неожиданное откровение от любимого супруга, покраснела бы и промолвила: «Такая у него трудная работа, и как только находит он время для семьи!»

Представляете, какой это был бы прекрасный пример для миллионов семейных пар!

Но этот пример нам уже не достанется никогда.

Но раз не достанется прекрасный пример, воспользуемся хоть худшим примером, чтобы сделать полезные выводы.

Во-первых, зачем нам нужен пример?

Нужен потому, что педагогическая классика утвердила пример как главнейший метод воспитания. А примеры в нравственности берутся из жизни людей видных, публичных, известных, заслуженных, мудрых, ну и, конечно, родных и близких. И верхушка, разумеется, знает об этой прописной истине педагогики. Потому каждый ее представитель предупредит нас, чтобы мы воспитывали наших детей на примере нашей доблестной жизни. Но сами, являясь публичными персонами, подавать примеры не захотят, им в тягость быть примером для общества, для молодежи. Наоборот, многие из них скорее становятся дурными примерами взяточничества, воровства, разврата, мошенничества, хищения.

А молодежь нужно воспитывать, нужно сделать их людьми благородными и великодушными, честными и порядочными. Иначе нет смысла в учительской жизни.

Я забочусь не о президентах и королях, министрах и олигархах, которым трудно выдерживать закон любви и совести; забочусь о детях, об учениках, о воспитанниках. Они сейчас маленькие, они подростки, они юноши и девушки. И если им кто-нибудь понравится, будут брать с него пример, будут подражать ему, то есть, будут воспитываться. В них надо взращивать духовно-нравственный стержень, чтобы не заблудились они в джунглях дурных примеров и не изменили закону любви и верности.

Обращаюсь к родителям, учителям, воспитателям, наставникам.

Дорогие друзья!

Идет атака на семью, на институт семьи. Атака серьезная, коварная и сильная. Все эти модные западные выдумки, вроде «планирование семьи», ювенальная юстиция, права ребенка, школьные обмундсмены, гражданский брак и тому подобные внешне как будто благое дело, но их тайный смысл – разрушение семьи, сокращение населения.

Страны католические смотрят на все это, так сказать, «толерантно», то есть, с настроением «ну и что?» Но страна православная, с мощным притоком мусульманства, не смотрит на разрушение семьи с позиции «ну и что», ибо понимает, что семья есть основа счастливой и нравственной жизни, она есть школа для испытания духа, она есть самое надежное гнездо для воспитания орлят, в природе почти все устроено по принципу семьи. Семья богоугодное начало. Мы понимаем, что семья хранит духовное единение народа, обеспечивает мощь государства. Разрушение семьи и разрушение нравов – это единое явление.

Воспитание детей без родных родителей – неестественно, потому что будут большие потери в раскрытии сути человека.

Кому-то очень нужно, чтобы была разрушена семья, чтобы люди потеряли чувство родства, чтобы они стали чужими друг для друга, чтобы они забыли о своей культуре, о своей вере и т.д. Такой народ весьма податливый к управлению.

А нам надо воспитывать общество с такими внутренними взаимосвязями, чтобы люди чувствовали друг друга родными, близкими, любимыми.

Кому-то нужно, чтобы мы превратились в стадо потребителей, в сборище эгоистов.

Но нам нужно, чтобы мы восходили к всеобщему братству и ценностям духовным. Мощные силы строят планы, чтобы сделать из нас послушных и управляемых работников.

Нам же нужно, чтобы каждый из нас был свободным гражданином свободной страны и, вообще, свободной планеты.

Тьма приступила уже к своему делу.
Наша же задача – защитить устои Света.
А Семья – Лучик Света.

Мамы, папы, воспитатели, учителя!

Каждый из вас скажет, что желает детям счастье. Но не надо нам суживать понимание счастья до материальных благ. Вложим в него божью жемчужину – это семья. Счастье для молодого человека начинается с создания семьи, у которой не будет завершение – семья на всю жизнь. И чтобы дети наши, ставшие взрослыми, умели до конца жизни хранить и беречь семью, дадим им науку о семье. Не формальную науку, которая усердно подсчитывает количество бракосочетаний и разводов и умудренно качает головой, а науку сердечную, духовную, нравственную. Эта наука скажет нам: в детях нужно взращивать чувство любви, которое они несут в себе от Бога, и их надо учить тому, чему научила нас самих мудрость семейной жизни. Уметь любить жену свою (мужа своего) и знать как ее (его) любить, чтобы она – любовь - выдержала испытания невзгодами, обстоятельствами, соблазнами, богатством и нищетой; испытания характерами и вкусами, сменой человеческой природы, которую несут годы и возраст.

Мы учим наших детей многим глупостям, и воображаем, что готовим их к жизни. Но если мы не раскроем в них дар любви, надо твердо знать: обрекаем их на несчастье. А учить и воспитывать надо и мудрым и страстным, то есть, от сердца исходящим Словом. Но особенно – личным примером. Он - этот пример – есть не показуха, а образ жизни, из которого потом льются праведность, милосердие, терпение, самопожертвование, радость, восхищение, единение, взаимность, забота. В общем, наберите все лучшие, украшающие и возвышающие человеческое достоинство слова, и все они вместе будут отображать образ истинной жизни.

Если в семье бытует такой образ жизни, то тогда проблема воспитания решается успешно, как будто сама собой.

Истинное воспитание ребенка, сказал Лев Николаевич Толстой, в воспитании самих себя. Нам надо взращивать в себе дисциплину духа, и мы сможем воспитывать дисциплину духа в наших детях. Нам надо постоянно заботиться о семье, и у нас получится воспитание семьянина в наших детях. Эту истину педагогики каждый человек знает от рождения. Но мудрым становится тот, кто следует истине, свершает ее.

У кого грех на совести, пусть чистосердечно покается перед своим ребенком, пусть заклинает его, чтобы тот не попытался подражать его дурному, недостойному примеру.

Учитель, если тебя любят ученики твои и внемлют твоим наставлениям, найди время, чтобы поговорить с ними о любви. Говори с ними о своей любви, скажи им, не стесняйся, как сам (сама) любишь свою жену (своего мужа), с какой нежностью вы заботитесь, друг о друге, как преодолеваете трудности. А если семейная жизнь твоя не состоялась, то расскажи об этом тоже с сожалением, с грустью, как исповедь, чтобы те извлекли жизненную мудрость и не повторили твою же ошибку. Пусть услышат они от тебя, как им испытывать любовь на прочность, как быть хозяином или хозяйкой в семье, что значит отец, мать, что значит ответственность перед собственными детьми. В общем, призывай их к праведной, верной семейной жизни, дай им понять смысл любви в семье. Это есть долг перед совестью, учитель, и он выше всякого стандарта образования. То, что молодые не умеют беречь семью, это потому, что мы не воспитали в них «духовные скрепы».

А что касается примера Высокой Четы и любого подобного примера публичной личности, скажи своим ученикам, что это дурной пример, и что брак не может заканчиваться, он только разваливается.

10.09.2013

Образовательное болото

DAINIS OZOLS - Friday, July 11, 2014

  Когда мне завуч с улицы показала огражденное высокой оградой дворцовое здание и сказала, что это есть школа, где она работает и куда меня ведет, я с удивлением воскликнул:
- Не может быть... Таких школ не бывает!..

Я порадовался, что в Москве строят такие великолепные школьные здания: центр, от которого исходят несколько лучей – это корпуса. Центр – это огромный холл, круглый, с высоким куполом, с фонтаном. От него идут четыре коридора – в разные корпуса для разного возраста детей. Всюду светло, много живых цветов, в классах – прекрасная мебель и всякая техника.

Первое впечатление мое было такое: наверно, очень хорошо живется здесь и ученикам, и их учителям. Здесь, должно быть, много любви и радости. И так как пришел я в школу для проведения семинара с учителями по гуманной педагогике, школьный дворец настроил меня на возвышенную тональность общения. «Буду выкладываться по полной катушке», - сказал я самому себе.

Завуч показала мне два своих кабинета – на разных этажах и разных частях школы. Показала актовый зал, и я тут же размечтался провести в этом зале международный фестиваль творческих уроков.
Директор принял меня радушно и в своем кабинете угостил кофе. Я завел разговор о том, возможно ли создать в школе опытно-экспериментальную базу, сделать школу центром гуманной педагогики.
- Почему бы нет, - сказал директор, и я был воодушевлен.

Меня пригласила в школу завуч провести для учителей курсы повышения квалификации. Завуча, умного, талантливого учителя, я знаю давно. Она в этой школе назначена всего месяца два тому назад. Сама человек общительный, понимающий, не любит формальностей, любит живое дело. Такие завучи – мечта школы.

Она повела меня в библиотеку, где предстояло провести семинар. Библиотека шикарная, большая, светлая, удобная, на полках много книг, в зале стоят столики с компьютерами.

Ждем учителей, участников семинара.

Почему-то они собираются медленно. Наверно потому, думаю я, что они после уроков усталые, и, тем не менее идут на семинар. Я воображаю каждого участника, как уже просветленного – ведь они приняты на работу в этом дворце! Волнуюсь, с чего начать, как строить свои размышления, чтобы не разочаровать их.

В конце концов, их в зале стало человек 25-27.

Они садятся за столиками. Кто-то быстро разложил бумаги и стал чем-то заниматься. Кто-то положил на стол кипу тетрадей (для контрольных, наверно) и начал их проверять. Двое-трое раскрыли общие тетради, видимо, для записи конспектов. Один задал завучу вопрос: в котором часу семинар закончится.

Каждый, входя в зал, с улыбкой приветствовал меня, но потом улыбка быстро исчезала.

В начале я не придавал всему этому никакого особого значения. Люди усталые, думал я и жалел их.

Директор представил меня, завуч тоже прорекламировала гуманную педагогику.

Начинаю с реверансов: мол, вам, конечно, трудно будет после уроков сидеть на моих лекциях, у вас, конечно, много забот, а я вас задерживаю (хотя я тут ни при чем, я приглашен; как мне сказали, семинар согласован с ними, они сами записались на курсы).

Предлагаю порядок вопросов и начинаю размышлять. Очень стараюсь быть эмоциональным, пользуюсь способами, которые всегда привлекали внимание моих слушателей. Но спустя полчаса чувствую: что-то не так. Одни продолжают проверять тетради, другие заняты бумагами, две-три пары шушукаются между собой, один опустил голову на стол - или дремлет, или спит. Кто-то смотрит на меня с выражением лица «да ну». Ищу, на кого опираться, кому в глаза смотреть. Таких только двое: они внимательно слушают, записывают и совсем недовольны шушуканьем своих коллег.

Я не помню в своей практике такое отношение к моим семинарам. Мой энтузиазм, мой высокий пафос падают, у меня обрываются мысли, я что то забываю...

Свободное и творческое размышление у меня уже не получилось, это было некое сообщение о гуманной педагогике.

Вернулся домой недовольный. На другой день попытался взять себя в руки, наметил планы. Подумал, что лучше усилить практическую работу, и потому предложил группе провести урок: вы как будто ученики, я как будто ваш учитель, сказал я им. Они лениво улыбнулись и нехотя согласились. Но урок не получился: они не захотели быть учениками, не включились в решении задач и загадок, и я был вынужден просто рассказать им об уроке.

Так прошли и последующие дни. Я мучился, не мог понять, в чем дело: или они без меня знают всю гуманную педагогику, или они ее не приемлют.

Тем не менее, я довел да конца свой семинар. Он закончился так, что никто ко мне ни разу не подошел, не задал вопрос, не пообщался, не изъявил желание попробовать в своей практике что-либо из предложенных мною приемов.

Настал день, когда надо было выдать им удостоверения о повышении квалификации. Как правило, каждый из участников должен был представить реферат по теме семинара. Я дал им задание написать об уроке и привести образец своего урока.

Они сдали нам рефераты, получили удостоверения, и разошлись.

Я прочитал рефераты и все понял: учителя этого прекрасного дворца находятся в образовательном болоте, они квакают там как лягушки, и из внешнего мира им ничего не нужно - ни гуманная педагогика, ни какая либо другая. У них есть своя лягушачья педагогика и никому не дадут ее трогать. Так что я не должен остаться на них в обиде.

Но обида во мне все же осталось: обида за детей, которых называют детьми Света, а учителя несут им уроки для лягушек...

Мой знакомый завуч вскоре покинула школу, где у нее были сразу два рабочих кабинета.

11.09.2013

Смысл жизни

DAINIS OZOLS - Friday, July 11, 2014
   Перед тем как придти к вам, я долго думал над этой проблемой. Думал, как построить лекцию, чтобы было интересно. Тем не менее, не обошелся без тех путей, которые уже проложены в философии и по которым исследуется этот феномен, эта самая большая задача – смысл жизни. Я свою лекцию назвал так: «О смысле жизни», ибо назвать вам смысл жизни я не могу, но какой может быть субъективный подход к поиску смысла жизни - по этому поводу я осмелюсь с вами поделиться некоторыми мыслями и, конечно, пользоваться теми источниками, которые мы издавали в серии «Антологии гуманной педагогики», да и не только этими.
Свои размышления построю в такой последовательности:
Вначале я хотел бы вспомнить случай, который недавно произошел со мной в Кирове, где я проводил семинар.
Потом я попытаюсь проанализировать судьбу трех личностей, среди которых есть Владимир Иванович Вернадский, Лев Николаевич Толстой и, с вашего позволения, расскажу о своей судьбе тоже.
 
Я пришел к выводу, изучая философскую литературу, что смысл жизни складывается в биографии человека. Иногда смысл жизни люди ищут очень поздно, как это произошло с Вернадским и Толстым. Они поздно осознали свою суть. Одному было более 50 лет, другому более 40 лет, когда они вплотную занялись философией жизни и смыслом своей жизни.
Заранее хочу извиниться и попросить у вас прощения. Не думайте, что я хочу приравнять себя с такими величайшими именами. Дело в том, что любой из вас, кто только захочет искать свое предназначение, может сравнивать себя, свою судьбу, свои поиски с теми, которые уже сложились в истории и остались для нас как реликвии, как высочайшие познавательные источники. Вот только с этой целью.
После того, как я изложу эти истории, попытаюсь сделать возможные обобщения, но будут они, конечно, весьма субъективные, ибо в поиске философии жизни мы можем только исходить из субъективных начал. То есть, смысл жизни не есть такая вещь, которую можно купить, можно найти, можно вычитать в книгах, можно дарить кому-либо, кого-то попросить, одолжить у кого-то. Здесь этого нет. Здесь действует лишь субъективная реальность, которая принуждает нас искать смысл жизни внутри самих себя. Вот логика, по которой я хотел бы предложить вам свои размышления.
Итак, случай, который произошел совсем недавно. Я только что вернулся из Кирова, где проводил семинар с учителями. На сцену, где я, как обычно, провожу уроки, чтобы учителя увидели процессуальность гуманной педагогики, – ибо словами объясняешь, а им хочется еще увидеть, как это делается, – я пригласил детей пятого класса. Урок был посвящен теме мудроречия. Я записывал на доске много разных мудрых высказываний: «В начале было Слово», или же пословицы и поговорки, над которыми надо было размышлять. Затем предложил детям расшифровать записи с помощью рунного алфавита и применить расшифрованные слова в мудрых высказываниях. Это был урок развития речи, духовности, утверждения личности. После того как урок закончился, я попрощался с детьми, всем пожал руку, они сошли со сцены, но оставил троих. Им я сказал, что они на этом уроке восхитили меня. Сказал, что мечтаю сейчас о том, чтобы спустя десять, пятнадцать лет, когда я буду очень старым, если, конечно, буду жив, встретиться с вами, с одаренными, мыслящими людьми, которые несут мудрость в себе и дарят мудрость другим. Я пожал каждому руку, двое ушли сразу, а третий остался на сцене. Вот на этом случае я останавливаю ваше внимание. Спрашиваю мальчика: «А в чем дело?» А он мне говорит: «Я вам что-то хочу сказать». Я держу в руке микрофон и говорю: «Давай, скажи». «Нет, без микрофона», – говорит он. И потом, сунув свои губы прямо мне в ухо, шепчет: «Спасибо вам, на этом уроке я нашел смысл жизни». Само слово: смысл жизни, это словосочетание, вообще на уроке не произносилось. И об этом не говорили, я и не думал, что веду детей к познанию смысла жизни. Он сказал это, сам пожал мне руку, спустился и ушел. Я даже не успел спросить: «А каков твой смысл жизни, о чем идет речь?» Зная многих детей, многих людей, так же как, наверное, и вы тоже, убеждаюсь в том, что действительно иногда человеку может открыться свой смысл жизни в раннем возрасте, а может открыться в очень позднем возрасте, а можно так уйти из жизни, что вообще не найти свой смысл жизни. Бывает и то, и другое, и третье. Но бывает что-либо более драматичное.
А теперь рассказ в том порядке, который я предложил.
Вначале расскажу о себе. Повторяю еще раз, дорогие друзья, рассказываю о себе не потому, что воображаю себя кем-либо,– вовсе нет. Я полагаю, что каждый из вас мог бы воспользоваться этим, ибо мы ищем судьбу в себе, ищем смысл жизни в самом себе, а своя биография есть лучший источник поиска смысла жизни. Кстати, если кто-то находится в поиске смысла жизни, именно ваша биография во многом в этом вам поможет. Только надо очень дотошно восстанавливать все - и узловые события, и «малозначимые» моменты, свои устремления, все, что к вам приходило и отходило от вас, отношения с людьми – как вы относились к ним, и как они относились к вам. Все это надо осмыслить трезво, без всяких пристрастий. И, может быть, мы найдем то, что могли бы назвать смыслом своей жизни.
Итак, что я хочу о себе сказать. В молодые годы, будучи еще школьником, я не задумывался о смысле жизни, а задумывался о профессии. Я выбрал для себя профессию журналиста, но выбор не состоялся. Когда я пришел в университет и хотел поступить на этот факультет (у меня была золотая медаль, и меня должны были принять без экзаменов), – мне сказали, что список медалистов уже заполнен и мест больше нет. Как будто случайность. Тогда это была для меня случайность, притом такая, которая разрушала всю мою жизнь, ибо мечтал об этом, начиная с седьмого класса. И вот ничего не получается. А у меня не было покровителей, которые могли бы помочь.
Стою в холле университета, растерянный и обреченный. В это время ко мне подходит мой одноклассник и, узнав о моей беде, говорит: «А какая тебе разница, на какой факультет поступать, давай на востоковедческий поступим». Слово «востоковедческий» я услышал впервые, что это за факультет, не знал. Но махнул рукой и сказал (само слово мне понравилось: востоковедческий): «Ну, хорошо». Подошли к окошку, сдали свои документы, и меня зачислили. Как будто опять свершилась случайность. Сейчас, конечно, верю, смотря на все эти события с высоты сегодняшнего дня, – мне уже семьдесят пять лет, – что никаких случайностей не бывает. Таким путем «рука ведущая» вела меня к тому, к чему, как я сейчас понимаю, призывало скрытое от меня предназначение.
Отец погиб на войне, была у меня младшая сестра, она еще училась в школе, а мама болела сердцем и не могла работать. На пенсию матери мы жили, и спасала еще моя маленькая стипендия. А на втором курсе мне вообще сняли стипендию – я не владел русским языком и не смог сдать экзамен по военному делу. Если бы экзамены принимали на грузинском языке, я бы сдал. Но по-русски я просто не мог многое объяснить. Зато я выучил в течение года персидский язык, прекрасно выучил, мог переводить Омар Хайяма и делать сообщения. Мне нужно было поддерживать семью. Я пошел в райком комсомола и попросил дать мне какую-нибудь работу. Мне было все равно, какую работу... Но там сказали: «Освободилось место пионервожатого в школе. Будешь пионервожатым?» «А зарплата какая?» - спросил я. Сказали: «45 рублей». Это было хорошо. Стипендии нет, но буду получать зарплату чуть больше стипендии. Так я, студент второго курса, начал работать в школе.
Школу я недолюбливал, свою родную школу. В школе меня постоянно сопровождал неуспех. Это только после того, как ко мне пришла «моя» учительница Варо Вардиашвили, я выпрямился, а до этого был просто отстающим учеником. Еле-еле, условно, меня переводили из класса в класс, и бывали случаи, когда давали переэкзаменовку на осень по химии, по физике. И мне приходилось скрывать это от матери и от близких тоже. Находясь в деревне, я прятался в виноградниках и там зубрил эти предметы. В общем, школу недолюбливал, недолюбливал своих многих учителей. Была только одна единственная учительница, которую я очень полюбил, но стать учителем я в своей жизни не мечтал и не мог мечтать.
Так случайно меня направили в школу. Но была ли это случайность? Я пионервожатый, в школе 800 пионеров, огромная школа. Я хожу с пионерским галстуком, потому что так было велено нам, а по вечерам бегаю в университет, где проходят лекции, и забываю снять пионерский галстук. Меня высмеивали девушки; неловко было, но надо было выдержать.
Был такой случай: я поднимался на четвертый этаж, я – «генерал» пионеров, а наверху вдруг появился мальчик. Он несся, облокотившись на перила, никого и ничего не замечая перед собой, и навалился на меня,чуть не сбросив с лестницы. Я возмутился и дал мальчику пощечину. Вы помните, Антон Семенович Макаренко в «Педагогической поэме» тоже рассказывает, как дал пощечину колонисту. Но потом, в других сочинениях, он говорил, что этого не было, он это просто придумал, чтобы было с чего начинать. Он, правда, этого не делал, а я, вот, ударил мальчика. Мальчик посмотрел на меня с удивлением, сжал кулаки и процедил сквозь зубы: «О-ох, о-ох». Это означало: «Я бы дал тебе сдачи, но нельзя, потому что нельзя». Он ушел прочь, а озлобленное лицо мальчика лишило мне покоя. Начал искать причину в себе. Всю ночь не мог заснуть. Утром рано иду в школу и ищу этого мальчика. У меня 800 пионеров, но не знаю, кто он. Захожу в один класс, в другой, третий. Спрашиваю у детей: вот такой мальчик? И в одном шестом классе мне говорят: «А, вы ищете Ачико Гогелия, его вчера взяли на сборы, ведь он у нас спортсмен!». Спустя несколько дней в газете «Советский спорт» я прочел сообщение о том, что этот мой пионер, Ачико Гогелия, занял первое место, стал чемпионом Советского Союза по фехтованию среди юниоров. И это тоже вроде бы случайность.
Понимаете, хорошие мои друзья, я исследую свою биографию и ищу там те причины, которые меня примагничивали к школьной жизни. Притом так, что я до сих пор отойти от нее не то что не могу, не задумывался. Какой там смысл жизни: надо было как-нибудь помогать семье, закончить университет... И весь день, с утра до поздней ночи, я был занят этими заботами. Я начал читать педагогические книги, чтобы для себя понять, почему я ударил мальчика. Меня самого никогда никто не бил - ни отец, ни мать, и никто другой. Этого со мной никогда не было. А я посмел. Читал в первую очередь Макаренко. Я пристрастился к его книгам и многое для себя познал. И самое главное: мне понравилась сама жизнь Макаренко и та система, которую он предлагал.
Опять происходит некий случай. В университете начинается курс педагогики и мне читает лекции известный профессор, академик тогдашней Академии педагогических наук России Давид Онисимович Лордкипанидзе. Я начал с ним обсуждать некие проблемы. То есть, имея опыт (я студент-практик) и зная теорию, я задавал ему некие вопросы,то и дело возражал против его теории. Он иногда возмущался из-за моих вопросов, но, тем не менее, терпел. И в этой дискуссии опять возникает случай. Я узнаю, что та школа, в которой я работаю, есть полное отражение той теории, которую излагает профессор. А во мне бунтует опыт моей школьной жизни, тот опыт, через который прошел сам, будучи учеником, и опыт, который я набираю теперь в роли пионервожатого в той же самой школе, где я учился. Тот же самый авторитаризм и в теории, и в практике. И я задумался над тем, могу ли, должен ли я так же поступать со своими пионерами, как со мной когда-то поступали мои учителя - властно, начальственно.
Прошел всего год, и я понял, что, оказывается, этих детей очень люблю. За время работы пионервожатым мне не раз предлагали более высокооплачиваемую должность в райкоме комсомола - отказывался, в университете - отказывался. Не знаю, что меня тогда удерживало в школе. Это же была более сложная работа,чем кабинетная, там я мог быть начальником и продвигаться дальше. Но почему-то мне хотелось работать именно здесь. Теперь я не могу назвать точную дату, когда именно и в связи с чем возникла во мне такая сложная привязанность к детям. И когда мне предложили стать аспирантом по педагогике, я согласился с радостью. Будучи аспирантом, я пристрастился к чтению классики: Ушинского, Песталоцци, Коменского, Лока, Руссо, Квинтилиана, Макаренко, Гогебашвили, Дистервега, Монтессори, Пирогова... Они восхищали и удивляли меня своей простотой, ясностью, глубиной понимания ребенка. Тогда имя Сухомлинского еще не было известно. Классики педагогики дали мне понять, в чем мудрость воспитания: не в том, что детей надо любить, а в том, к а к их надо любить. И они показывали мне путь – путь духовного гуманизма. В начале это напугало меня – что это за духовность! Когда я читал, скажем, Коменского или Песталоцци, я то и дело отбрасывал некую духовность и выписывал из них те приемы и способы, которые укладывались в рамки советской педагогики и материалистического восприятия педагогического мира. Дальше – защита диссертации. До сих пор я не могу признать свою кандидатскую диссертацию. Я никогда не называю эту книгу среди моих трудов, потому что это было сплошное подтверждение той диктатуры пролетариата в школе, в условиях которой мы все тогда жили, хотя авторитаризм и императивность до сих пор не отходят от нашей школы. И вот, став более свободным, я узнал о Давыдове1, об Эльконине2, и, в первую очередь, о Занкове3. Приехал специально в Москву, чтобы их увидеть, кто они такие. Сперва Занков, потом и Давыдов с Элькониным подружились со мной. Я возвращался домой каждый раз как окрыленный, и возглавил вместе со своими коллегами массовую экспериментальную практику в школах Грузии. О смысле жизни я еще не задумывался. Этот смысл жизни как понятие для меня не существовало. Я просто жил и увлеченно трудился.
Не знаю, в который раз я перечитываю работы Толстого: «О жизни», «Исповедь», «В чем моя вера?», и каждый раз нахожу в них некое описание своей бытности. Он тоже не задумывался, а просто жил. И как будто это «просто жить» и было для него педагогическим смыслом жизни. Но в той мере, в какой мы со своими коллегами вместе утверждали свои педагогические ценности, я чувствовал, что во мне прямо изнутри вырастает некая идея. Я то и дело боялся ее, отгонял от себя, прятал в подтекстах, но вот пишешь что-нибудь, и она сама садится на бумагу. Это меня пугало. Идея объединяла в себе смысли духовности, доброты, свободы, любви. А ни один советский учебник педагогики о доброте, о любви, о духовности, о таких вещах ни слова не молвил. Я боялся этого и, конечно, знал, что меня печатать никто не будет. Тем не менее попробовал. Но из Москвы от очень мною уважаемого, ныне покойного академика Скаткина4 и других специалистов я получал отрицательные отзывы. Академик Скакин был очень деликатным и, видимо, понимал меня. Спустя годы мы с ним подружились, и он даже ссылался иногда на меня в своих книгах. А в Грузии вовсе не принимали моих статей. Я научился искусно закладывать их в подтексты. И увидел: кто-то закрывает глаза, кто-то не догадывается. Так появились первые статьи и книги.
Был у меня такой случай, когда я взял своих пионеров и повел в церковь Кашуэти5. Это старинная церковь в Тбилиси, очень интересная, древнейшая. И даже не думал, почему повел, наверное, потому, чтобы показать культурную ценность детям, – в центре Тбилиси стоит этот великолепный храм. Но на другой день меня пригласили в райком комсомола и сказали: на этот раз мы тебя прощаем, но больше детей туда не водить, ты – коммунист».
Так я прожил до 1972-73 года. А дальше начал разбираться в своей педагогике. И находился в длительном поиске: писал дневники, общался и беседовал с классиками, изучал школьную действителность. Особенно перед сном любил долго размышлять: «А что я в конце концов ищу? Какое хочу предложить ребенку воспитание? Что есть для меня педагогика? Что я в ней должен сделать?» Эти вопросы не давали мне покоя. И постепенно вырисовывалась идея духовности и гуманности. Эту идею я еще не понимал в полной мере, но устремился к ней всей своей сущностю.
Шли годы, и когда в 1989 году меня избрали членом Верховного Совета СССР, и я был вынужден жить в Москве; тогда в мои руки попали источники, которые помогли мне понять самого себя. Кто-то передал мне книгу «Зов». Я по опыту убедился, что книги умеют находить того, кто в них нуждается. Со мною это часто происходит, что случайностями уже не назовешь. Мне было непонятно, что это за зов, кто меня зовет, кто этот Учитель. В Верховном Совете я сидел в третьем ряду, передо мной в президиуме сидела вся власть, а я читал. Кстати говоря, А.И. Лукьянов,который председательствовал на Верховном Совете,6 не раз меня спрашивал: «А что ты там читаешь, нельзя ли мне тоже почитать?». Он был очень общительным человеком. Я ему показываю – «Зов». «Да, – говорил он, – это не похоже на мои стихи». Он был поэтом. А когда я получил ксерокопию книги «Община»7, вот тогда я был весьма озадачен. Это потому, что в «Общине» излагаются те же самые идеи, мысли, которые я стараюсь утверждать в книгах «Здравствуйте, дети!», «Как живете, дети?», «Единство цели». Эти книги, которые прославили меня в российском пространстве, вышли большими тиражами в начале восьмидесятых годов. Иногда я в текстах выделяю жирным шрифтом некие мысли. И вот эти некие мысли часто совпадают с теми, что я вычитывал в «Общине». Я никогда в жизни не занимался плагиатом, а если бы даже и занимался, то я впервые узнал об этой книге и впервые ее видел. Вы сами знаете, мало кто был осведомлен тогда об этих книгах. Так определилась во мне идея гуманно-личностного подхода, идея духовного гуманизма в педагогике.
Я пытаюсь определить свой смысл жизни, заглядывая в свою биографию, анализируя пройденный путь. Шестидесятые, особенно семидесятые годы были в моей жизни весьма драматическими временами, когда я или должен был бросить все и уйти из педагогического мира насовсем, или должен был выстоять. Давление со стороны высших партийных и правительственных органов было мощным. Каждую неделю меня вызывали в разные инстанции писать опровержения на доносы, давать пояснения на те статьи, которые публиковались в газетах.
В партийных газетах меня называли «буржуазным педагогом» и считали, что эти идеи противоречат советской, то есть, партийной педагогике. А какие это были буржуазные идеи? Просто тогда речь шла о развитии. И даже идеи развития и безотметочного обучения воспринимались как буржуазные. Вот каким образом авторитаризм господствовал в нашей действительности. Были и такие сложные, критические периоды, когда министерство закрывало лабораторию. Я тогда был на грани. Бросаю все и готов уйти вообще. В семье возник конфликт. «Как ты можешь уйти из школы!», - возмущалась жена. Все – семья, мои дети, коллеги - требовали, чтобы я вернулся обратно и сделал все, чтобы восстановить лабораторию. Я рискнул сделать это с помощью моих московских друзей – Давыдова, Фельдштейна, Матятина. Они через Президиум Академии педагогических наук,через газету «Правда» сделали все,чтобы не допустить закрытия лаборатории. И случилось невероятное: приказ министра был аннулирован, лаборатория была восстановлена, нас опять допустили в школу. После таких критических периодов передо мной возникал вопрос: какая сила сдерживала меня, чтобы не бросить начатое дело, не отойти от идеи. Ведь было очень сложно, и речь шла не только об идеях, но и о жизни семьи.
А теперь для меня смысл жизни уже определен, я знаю, чего хочу. Другого, наверное, никогда не захочу. Хочу развивать эти идеи вместе со своими коллегами. Знаю, что один этого не сделаю, надо, чтобы и другие поддержали. Хочу развить духовный аспект педагогического сознания, ввести в педагогическое сознание четвертое измерение. Конечно, я говорю: хочу это сделать, но не думаю, что один это делаю, первым начал делать.
Классика педагогики давно это начала делать, я просто последователь классики педагогики, стараюсь ее ценности привнести в нынешнее педагогическое сознание. Я ни перед чем теперь не отступлю, что бы там в моей жизни ни было. Во-первых, уже имею опыт, глубочайшую веру в то, что я делаю, и это - могущественнейшая сила, а не просто чувствознание. Это скорее собиратель всех войск внутри нас. Если в нас что-то есть, какое-либо войско, верьте, и вера соберет его, и человек станет мощным, сильным, даже физически, не говоря уже о духовном мире. Такова моя история и мой поиск смысла жизни.
А теперь я хочу рассказать вам о Вернадском, об этом удивительном человеке. На днях здесь проходила презентация новой книги Людмилы Васильевны Шапошниковой8, где даются прекрасные описания историй нескольких величайших мыслителей, в том числе и Вернадского. Автор приводит почти полный дневник Вернадского о тех видениях, которые были у него, когда он тяжело болел. Об этом дневнике я знал и раньше, они публиковались в сочинениях Вернадского, а я любил Вернадского – его идеи очень созвучны с педагогикой, он очень много внимания обращал на образование – и знал Вернадского. Тем более что я недавно выпустил в «Антологии» том о Вернадском и сам комментировал этот том.
И вот какая история случилась с ним. Это было в 1920 году, а он родился в 1863 году. Он тяжело заболел. Приплыл в Ялту на теплоходе. Там было много народу, грязь, жара... Видимо, он схватил инфекцию и заболел тифом. Было тяжелое состояние, высокая температура, и он долго лежал в постели. Он находился в том состоянии, которое он сам назвал параллельной жизнью. То есть: вот – реальная жизнь, он в постели, у него температура, он при смерти, но вот – другая жизнь, в которой он находится. А что это за жизнь? Он видит себя, точнее, не видит, а действует: создает институты; разъезжает по странам – в Америке иногда гуляет с женой по берегу океана, переписывается с женой, встречается с друзьями в Англии, в Италии, в Германии, в других странах; издает и переиздает свои книги, редактирует эти книги; в нем зарождаются некие новые идеи, совершенно новые идеи, научные ценности; проводит различные совещания и симпозиумы, – ведет по всему миру мощнейшую деятельность, именно деятельность. Он подчеркивает: «Это не был сон, я в любой момент мог бы отключиться от этого. Я все это видел в бодрствующем состоянии и в любой момент мог бы поговорить с женой или с кем-либо угодно». Но, тем не менее, это не была та реальная жизнь, которая земная, это была другая жизнь. И именно в этой другой жизни он иногда говорит: «Мне было указано, мне было дано», но не уточняет, кем было указано, что указано. И тут же, в одном месте, он говорит буквально следующее: «Мне предписано, это моя миссия, я должен открыть и развить науку о живом веществе. Я открыл в себе свою миссию, я почувствовал в себе демона Сократа». И называет: это – живое вещество, которое он должен утвердить и развить в связи с этим целую науку. И раз он открыл это в себе, то потом и начинается его параллельная жизнь, когда он уже едет в Америку, чтобы создать там специальный институт, там уже деньги собирают, пожертвования, ему дают возможность разыскать ученых, которые вместе с ним будут работать, он имеет право приглашать любого ученого. Это все в параллельной жизни. И там же он говорит: «Я буду жить до 80-84 лет, до такого возраста, а потом уйду из жизни. И в конце своей жизни я уединюсь и напишу книгу под названием “Диалог со смертью”». Он пишет эту книгу, и потом, как будто, оставляет завещание, как издать эту книгу, кому доверить издать, как переводить, чтобы весь перевод был очень точным, и беспокоится, чтобы это было сделано очень красиво. «И так ухожу из жизни», – говорит он и затем прослеживает судьбу своих дел в течение двух или нескольких лет. Вот такую жизнь он видел в себе. Что дальше происходит? Как описывает Людмила Васильевна в своей книге, он практически все это выполнил. Все, что было там задумано или прожито им. Если возьмете Большой энциклопедический словарь и найдете там фамилию Вернадского, то увидите достаточно пространное, по сравнению с другими мыслителями, описание тех дел, которые он совершил в России и вне России: какие он открывал институты, лаборатории – иногда сам руководил, иногда другие руководили, что он издавал и сколько направлений развил – дал основу разным направлениям в науках, во многих науках, в том числе зародилась и новая философия, и понятие «ноосферы», – это, конечно, сплошная и философия. и сугубо материалистическая наука. Такова биография Вернадского. С одной стороны, реальная биография, с другой стороны, та параллельная жизнь, где он постигает свою суть: зачем он находится в земных условиях, почему он родился, причина своего рождения ему открывается в этой параллельной жизни. Вот такая другая история. И он не раз размышляет. Он не говорит о смысле жизни, но то, что он говорит: почему так надо делать, а не так, что надо издавать, и что не надо издавать, кого надо защищать, и кого не надо защищать, как он видит образование или управление страной, и т.д. и т.п. – если все это осмыслить, конечно, есть утверждение некоего возвышенного смысла жизни. А самым главным смыслом жизни для него была наука. Учредить, утвердить науку, ее ценности, новые идеи, беречь науку и способствовать тому, чтобы именно наука руководила людьми, – наука, которая не знает ничего, кроме истины. Он мечтал еще о том, чтобы во власть пришли ученые и ученым сознанием правили страной. Вот таковы ценности и смысл жизни у Вернадского.
А теперь этот удивительный Толстой. Меня поражает особенно одна его работа – «Исповедь». Поражает, знаете, почему? Там он до такой степени открытый, до такой степени, что дальше нельзя. Иногда даже боишься за него, как он осмелился так открыто говорить о себе, о своей жизни, о тех мыслях, которые когда-то были в нем, и о тех делах, которые он свершал и, может быть, скрывал до поры до времени. В этой исповеди он открыт до последней грани.
Как складывалась его биография в связи с поиском смысла жизни? Она складывалась примерно следующим образом. Его крестили в раннем детстве, и он был воспитан в христианском духе, в православной духовности. Он молился, ходил в церковь, читал соответствующие книги и был в этом плане порядочным мальчиком. Когда ему было одиннадцать лет, к ним пришел некий Володя, гимназист, который сообщил старшим братьям Льва Николаевича, – его тоже пригласили старшие братья послушать, что тот говорит, – что, оказывается, в гимназии открыли новость, что Бога нет. Это так ошарашило их, и они так живо обсуждали этот вопрос, – это правда или неправда, – что на каждого из них произвело глубокое впечатление. Один из братьев, Дмитрий, остался после этого, тем не менее, глубоко верующим, даже - более верующим. Но потом молодым ушел из жизни - скончался от чахотки.
Однако, сам Лев Николаевич Толстой после этого перестал ходить в церковь, молиться, как-то охладел к церкви. Еще открывается нам: он говорит, что «я и раньше не верил в Бога, я не знал этого, это была не вера, а это было скорее всего доверие к чему-то, чем была вера». И с легкостью отошел от этого. Будучи восемнадцатилетним, он уже начал кое-что писать, и одновременно поставил перед собой вопрос смысла жизни. Вот что он говорит: «Моим смыслом жизни стало совершенствование». Совершенствование в чем? И он, так как отошел от Бога, то есть, суть Бога уже в нем не присутствовала, – или признавал Бога, но не воспринимал Его как смысл жизни, – то смысл своего становления он видел только в физическом и умственном совершенствовании. Он изощрялся во всех этих сферах, чтобы много читать и заниматься физическим трудом. И он был, кстати сказать, хорошим тружеником. Вместе с крестьянами работал, так же, как и они, не уставая. И он совершенствовался в этом. То есть, это стало для него смыслом жизни.
Потом Толстой оказался в Санкт-Петербурге. Кстати говоря, он бросил университет в Казани, где учился. Ушел со второго курса. Шесть месяцев или один год проучился в группе востоковедения, потом - на юридическом факультете, а затем бросил все и уехал в Санкт-Петербург, и там оказался среди богемских братьев, то есть среди молодых людей, поэтов, художников, у которых была своя философия. А эта философия была такая: жизнь развивается, общество развивается, но развивают их люди-интеллектуалы, а среди интеллектуалов самыми важными являются художники и поэты. «Поэты и художники – это мы, которые ведем народ, а для этого мы должны писать». А в чем была для них теория и смысл жизни? Она была в том, как он говорит, «мы писали о том, о чем сами не знали, и воспитывали людей так, как сами не знали, как надо воспитывать», то есть давали людям то, о чем сами не знали. Это такой странный подход. Чем это объясняется? Тем, что «это все вдохновение, а откуда берется вдохновение, мы не знаем, вот ты – вдохновляешься, пишешь, а это даешь народу», как будто ты не зависим от своего произведения. Эту теорию он вынашивал долго.
Но там же признавался, что ему не нравилось сообщество этих людей. Это были пакостные, мелкие люди, иногда предавали друг друга, спорили между собой. И то, что они спорили между собой, заставило задуматься: значит, нет истины, раз такой возникает спор между якобы поэтами и художниками. «Мои писания, – говорил он, – тогдашнего времени были такие: они отчасти и насмешливые, отчасти я хотел показать себя, хотел прославиться, иметь деньги, и я это имел, мне аплодировали, мне доставались большие гонорары, я жил вольготно, у меня были женщины, было все»...
А потом участвовал в войне. Эта война тоже породила в нем некий смысл жизни. Я не знаю, назвать это, опять-таки, желанием прославиться, возвыситься над кем-то, потому что он сам об этом так говорит: «Хотел возвыситься, хотел жить лучше, чем другие, иметь больше, чем другие, прославиться даже больше, чем Пушкин, чем Шекспир, чем Мольер»... Прославиться больше – он к этому стремился! Совершенствование, в этом плане, уже проходило в нем. «Это становится, – говорил он, – смыслом жизни». И вот то, что он вспоминает в связи с этим, когда он уже как будто далек от Бога, – для него материальные блага становятся высшими ценностями, – когда он вспоминает уже в сорокалетнем возрасте об этом прошлом, он открывает нам удивительную свою тайну, жуткую тайну, от которой дрожь пробирает. Он говорил: «Я убивал, я насиловал, я отнимал, я воровал, я делал все это. А теперь мне очень трудно, жутко все это вспоминать». Он насиловал своих крестьян, а на войне убивал людей. Он сам говорил эту правду, он не мог лгать.
Это - исповедь, а не литературное произведение. Это есть исповедь, открытый текст его души. Но потом видит, что, оказывается, это не жизнь. И после того, как он женился, – а тогда ему уже было 28-29 лет, – вдруг на него нападают некие минуты, когда он просто не знает, где находится и чем занимается. Перед ним возникает большой вопросительный знак: «Зачем?» Он до этого хотел расширить свое большое имение в Самаре. У него 600 голов лошадей, а хочет иметь больше. Но вдруг возникает вопрос: «А зачем мне все это?» – «Хорошо, буду иметь больше, много буду иметь, а дальше, зачем?» Он любит жену. – «А дальше, а зачем?» Он воспитывает детей. – «А дальше, а зачем?» Пишет книги. – «А дальше, а зачем?» Вот этот вопрос: «Зачем я должен это делать?» - все больше и больше довлеет над ним.
И он не может найти ответа, а раз не может, приходит к выводу: или надо сунуть голову в петлю, или же застрелиться. Или одно, или другое. Он, кстати, часто носил с собой веревку для того, чтобы это свершить, или выходил в лес с охотничьим ружьем. И он был близок к этому, очень близок, как он это описывает, а мы просто должны верить, ведь он слова не говорит без правды. В поисках ответа на вопрос: «А зачем, зачем?» он открывает вдруг в себе, в себе, подчеркиваю, Бога, то есть он возвращается к тому, от чего начал отходить, открывает смысл Бога, ибо другого ответа на вопрос: «Зачем?» – нет. «Ведь, – говорит он, – меня кто-то породил, я же не птенчик, который выбросился из гнезда, лежит в глубокой траве и там пищит. Ведь кто-то меня любил, кто-то породил, кто-то кормил, кто-то вынашивал? А кто это?» – спрашивает он и дает ответ: «Никто другой – Бог. Другой не может быть. И у Бога тоже свой смысл жизни, нам надо догадаться, постичь или постараться познать смысл жизни Творца. Если мы на этом пути будем находиться, то нам достанется смысл нашей личной жизни».
И он всячески устремился к этому. Как только он вернулся к прошлому, точнее, обновил это прошлое, конечно же, в другом смысле, - тогда он бессознательно верил в Бога, а сейчас он пришел к Богу сознательно, - это было уже другое состояние, ему скоро уже будет пятьдесят лет, – как только он это отрыл в себе и сказал: «Сейчас предо мной уже свет, уже путь открывается», - он делает резкий отход от прежней жизни. Резкий, повторяю, очень резкий, до такой степени, что окружающие удивляются, что же с ним происходит, что это такое.
Он уже не признает свое общество, не признает общество своего уровня, стремится быть как крестьяне, любит с ними быть, хочет раздать всем свое имение, свое имущество, только жена, члены семьи противятся, потому что говорят: «А нам тоже необходимо наследство». «Раздашь, – спрашивают они, – а потом что с нами будет?» Он хочет все это сделать. Ему этого не позволяют, и в связи с этим возникает драма в семье. Повторяю, эта позиция осталась в нем до конца жизни. Может быть, потому он бросил семью, а в конце концов и ушел. Об этом я уже не знаю, об этом не пишется. Может, это и было причиной семейного конфликта. Изменяешь образ жизни – и возникает иной смысл жизни.
Почему я показывал вам эти пальцы. Мой смысл жизни дальше гуманной педагогики не идет, этого достаточно для утверждения. Смысл жизни Вернадского – наука, и хотя он говорил, что «я глубоко верующий человек, верю в Бога»... И хотя у него свое понятие о Боге, но он дальше не идет, Бога не ищет в своей науке, допускает, но не ищет. А Толстой ищет Высшее, от Которого и наука рождается, и все остальное рождается. И сознание наше досталось нам от Него. И высший смысл жизни, который преподнес нам Толстой – это смысл Бога и путь Бога, открытие в себе Бога.
Но вот что еще произошло с ним. Приняв Бога, он задумался над тем, каковы источники для веры. Эти источники есть Благовестие, Евангелие. И он ставит такой вопрос: «В Евангелии (которое он называет Благовестием, когда переводит Евангелие), в Благовестии воистину есть истина, это действительно есть истина, там есть истина, но есть и неправда, ложь. А мне нужно разобраться, что в этом – правда, а что – ложь». И начинает этим заниматься. Тогда и происходит большой конфликт с церковью, когда он, пересматривая Евангелие, отводит некие тексты, а другим дает свои толкования, чистит их, исходя уже из истинных принципов самого Христа, скажем: непротивление злу, любовь... Так он доводит до совершенства Благовестие, и усматривает в нем самый высший смысл жизни. Так получается у него другой текст, другое Святое Писание.
Почему эти величайшие книги не печатались? Мне представляется, дорогие мои друзья, и где-то я вычитал, что Россия не имеет своего высшего мудреца. Россия не имеет, и многие страны не имеют. Восток имеет: Конфуций, Лао-Цзы, Будда – это величайшие мыслители мира. Платон, Сократ, Аристотель – вот это мыслители мира.
Если мы будем искать мудреца в России – это Толстой. Это только Толстой. Беда вот в чем: его самые величайшие творения, которые не литературные (не «Война и мир», не «Анна Каренина», не «Воскресенье»), где он философ, мыслитель, сущность совершенно иного склада, – вот эти творения нам неизвестны. Все читают, скажем, «Анну Каренину», а «Исповедь» не знают. Не знают также «О жизни». Это удивительное философское эссе, в котором он очень близко подходит или даже опережает идеи, которые заложены в буддизме. Он принимает ценности буддизма, идеи Конфуция, ведет эти ценности и идеи дальше. Совершенствует Новый Завет.
Он идет к священникам, допытывается: «А в чем вера?» И знаете, получилась вот такая странность. Он говорит: «Я советую некоему священнику: зачем нам делить разные направления христианства, там евангелисты, там католики... Пусть, что нас разделяет, пусть разделяет, но есть то, что нас объединяет, есть семь таинств, скажем, или что-то другое, давайте в этом будет едины. Там, где мы едины, останемся едиными, чтобы не видеть друг в друге врага». Но они так объясняли ему это разделение. «Мы не может этого делать, – сказали они, – ибо нам, начиная с Никейского собора, завещали, чтобы так держаться, и мы должны уважать наших предков».
И Толстой делает вывод: получается, не вера главное, а уважение к предкам. А в уважении к предкам нет истины, то есть, нет религиозной истины. А истина в другом, и эту истину трогать не хотят, ибо тем самым будет некое опровержение того, что нам досталось от предков, скажем, от разных Вселенских соборов, или от разных религиозных догматов.
Отсюда, повторяю, весь трагизм Толстого. Его отлучают от церкви, его книги сжигают. Когда он выпустил в 50 экземплярах книгу «В чем моя вера?», то ее конфисковали, прямо из типографии забрали, ему даже ни один экземпляр не достался, – позже он эту книгу в рукописях распространял, – и забрали ее из Москвы в Санкт-Петербург. Но там вместо того, чтобы книгу сжечь, ее забрали читать министры, они ею заинтересовались. И он даже радовался: «Пусть они хоть что-нибудь поймут, пусть прочтут это мое произведение». И, как пишут в неких источниках, ни один из этих экземпляров не пропал, все они хранятся или в частных библиотеках, или же где-то еще. Люди их берегли, даже делали им прекрасные обложки, чтобы книги о поиске смысла жизни сохранились.
Как видите: и Вернадский, и Толстой, находясь уже в зрелом возрасте, устремляют свой взор на свое прошлое, переживают это прошлое странным образом, переживают даже будущее. Может быть, и Толстой переживал будущее, ибо он видел сон, которым завершается его «Исповедь». Сон странный. Он лежит на кровати, некие помочи держат его. Ему неуютно, неудобно, и думает, что упадет. И вдруг смотрит вниз и видит бездну. Его охватывает дрожь. Если упасть, то, значит, совсем пропасть. И не знает, что делать. Он в возбуждении, в страхе. И в это время устремляет свой взор ввысь. И вдруг - успокоение. Ибо там он видит некую точку, точнее, чувствует, что есть точка, и та точка не обманет его, будет держать. «Кроме того из моей головы, – говорит он, – исходит столб, очень надежный столб, у этого столба нет опоры и нет конца. И слышу голос: “Вот видишь, так держись”».
Эти великие люди оборачиваются в очень зрелом возрасте к своему прошлому и там ищут путь в дальнейшее. То есть, задаются вопросом: «Что делать завтра?», и поиск на этот вопрос происходит в прошлом. И именно наше прошлое, биография наша может подсказать нам некие подходы к самому себе.
Если мы ищем нашу судьбу, – я перехожу к обобщениям в моих размышлениях, – то мы, в первую очередь, должны кое-что допустить в самом себе. Где искать эту судьбу, точнее, смысл жизни? Искать можно во внешнем мире, как искал Толстой. Находил, ему доставались и деньги, и хорошие кушанья, как он говорит, и женщины, и богемная жизнь, и слава, и все остальное, – все доставалось. Жизнь была прекрасна для него. Но зато в этой жизни у него появилась некая беспощадность, некая гордыня, даже чувство зависти, злобы... Вот такие чувства появляются, когда ищет человек смысл жизни вне себя, где-то там, как лотерейный выигрыш. Ищем там, как будто это есть судьба, это есть смысл жизни. И внешний мир снабжает нашу будущность.
Но есть другой путь: искать смысл жизни в некой внутренней чаше или в неком таинстве, как говорит Толстой. Есть в нас некая тайна, и там мы должны искать смысл жизни. Итак, или внутри нас или вне нас. В первую очередь, мы должны в этом определиться. Человек должен сам определиться в этом:
«А где мне искать? В себе или вне себя?»
В этом никто не поможет вам, мои советы вам не помогут, ничьи советы не помогут. У вас есть ваше сердце, а в сердце – чувства, а чувствах – знания. У вас есть ваш разум, а в разуме свои предназначения. Все это в вас есть. Это ваше, личное. И поэтому, весь мой рассказ для вас лишь пример: или будете его брать, или же ваш разум, ваше сердце скажет: «Это не для меня», и пройдете мимо.
Я лично глубоко уверен, что смысл жизни не лежит вне нас. Об этом прекрасно размышляет Мамардашвили9: «Люди ищут судьбу там, где ее нет, ищут свою судьбу вне самих себя. Тогда как надо искать судьбу именно внутри самого себя. А так как они ищут судьбу там, где ее нет, то они сталкиваются друг с другом, и возникает злоба, зависть, раздражение и все остальное, что так не украшает нас. Именно потому, – повторяет он, – что мы ищем себя там, где мы не находимся. А если ищем в себе, тогда все оборачивается по-другому».
Я выбираю путь для своих обобщений, исходя от Толстого, Вернадского. Можно к этому присовокупить Пушкина и всех высших мыслителей. Все они внутри себя открывали свое призвание, свое предназначение и все остальное.
Хочу подтвердить эту идею мыслями, которые вычитал в Живой Этике. Там сказано: «Люди перед воплощением определяют свою задачу жизни». Перед тем, как мы воплощаемся, каждый из нас определяет свою задачу жизни. Но беда в том, что, воплотившись в тело, люди забывают об этом или никогда, или редко обращают свой взор на то, что в них изначально заложено. Это я называю миссией, предназначением. Миссия, смысл жизни – это одна суть , даже судьба – то же самое. Значит, это нечто внутри человека уже присутствует.
Там же сказано: «Люди это сознательно выбирают и уже заранее знают, с какими трудностями будут сталкиваться и какую ношу берут на себя». Это будет тяжелая ноша. Кстати, г если кто-то уже выбрал, вернее, определил в себе свой смысл жизни, этот смысл жизни сразу порабощает нас. Если я нашел смысл жизни, я уже раб своего смысла жизни, я по-другому уже не могу жить. Или так, или никак. Как у Толстого, или умереть, или найти ответ на вопрос: «А почему, а почему?» Вот такое дело. Это не просто: поиск всегда благое дело. Не нашли сегодня, найдем завтра, послезавтра.
Ниже попытаюсь предложить вам некие советы, которые самому себе дал; возможно, и вам пригодятся в поиске смысла жизни.
А теперь сделаем пару выводов такого рода.
Я открываю себе свой смысл жизни, и что этот смысл жизни делает во мне?
Во-первых, я уже не могу не нести служение. Я уже не работаю. Моя жизнь переходит в служение. Да, я за свою работу получаю зарплату и очень хорошую зарплату, но везде, где бы я ни находился, я просто несу служение, я делаю то, что мне самому и так хочется делать. Это – первое.
Второе, я не в состоянии отойти от этого пути, я уже становлюсь не человеком, а человеком Пути, как сказал Конфуций. Во мне уже Путь присутствует, осознанный Путь. Я уже не могу, даже если бы и захотел, отойти от этого Пути. Сам Путь меня не отпускает. Если все же я это сделаю, тогда зарождается самое неестественное в человеке – предательство, предательство не только другого, но самого себя. Если же я отхожу от своего Пути, то отхожу от людей, потому что мой Путь нужен вам, каждому. Ваш Путь мне нужен. Если вы нашли свой Путь, то мы не столкнемся друг с другом, никогда не будем вредить друг другу, ибо каждый будет выполнять то, что нужно всем остальным.
Что еще делает смысл жизни? Смысл жизни, если он откроется во мне, то прокладывает предо мной тропинку. В этом потоке жизни у меня уже есть своя тропинка жизни. Правда, вокруг моей жизни много чего происходит. Эта жизнь, эти события жизни или вредят мне, или благоприятствуют, но, тем не менее, я ищу эту тропинку, иду по ней и ищу обходные пути, чтобы не сбиться с тропинки. То есть я облагораживаю свою маленькую тропинку. Можно и по-другому сказать. Я нахожусь в общей жизни, но начинаю облагораживать эту жизнь, исходя из своего смысла жизни.
Кстати, если говорить о самом себе, в гуманной педагогике есть процесс облагораживания того, что есть. Есть это авторитарная педагогика, то надо, чтобы она была облагорожена, то есть, чтобы там было больше тепла, больше доброты, больше чуткости, больше уважения, больше сострадания, больше всего этого, чем сейчас есть. Если больше будет, а потом еще больше будет, нарастая, и еще, и постепенно будут вытеснены те негативные процессы, которые сейчас происходят в образовании. Постепенно, со временем, ибо революционно, приказами ничего тут не сделаешь. Значит, смысл жизни облагораживает пространство вокруг себя, безобразное, как сказано в источниках, направляет на прекрасное.
А теперь, смысл жизни и счастье. Несет ли смысл жизни человеку счастье? Однозначно об этом сказать нельзя; все зависит от того, что для меня является счастьем. Ибо при исполнении того предназначения, которое во мне, при служении со мной всегда будут происходить сложные трудности, очень многие коллизии. Это будут болезни, предательства и все тому подобное, много чего будет, но если во мне не будет устойчивости, я не раз стану спрашивать себя - почему я все же выбрал этот путь? Иначе говоря, нельзя утверждать, что смысл жизни делает человека счастливым, что не будет никаких трудностей перед ним. Истинная трудность начинается для меня, для моей личности при выборе смысла жизни. Потому и сказано: «Да здравствуют трудности, мы ими растем».
Есть трудности, есть преодоления, есть, значит, выполнение смысла жизни. Нет трудностей, нет преодоления, значит, смысл жизни спит, его просто нет, или, как говорил Толстой, «я в эти минуты не жил, а жил тогда, когда смысл жизни возвращался ко мне. Я тогда жив, когда смысл жизни во мне, и уже не живу, как только смысл жизни покидает меня. Прихожу к Богу – живу, отхожу от Бога – уже теряю жизнь».
Смысл жизни несет не столько счастье в материальном понимании этого слова, сколько счастье в духовном понимании слова: что я свершаю служение, что то предназначение, которое я взял на себя, это предназначение утверждается мною, хотя с трудностями, хотя с препятствиями, хотя с невзгодами. Я, возможно, нищим стану, обанкрочусь или что-то со мной произойдет, но, тем не менее, я принимаю эти удары судьбы. Таким образом, смысл жизни не есть обретение спокойной и счастливой жизни, а даже наоборот – это самая беспокойная жизнь. Толстой, открыв в себе смысл жизни, навлек на себя самую беспокойную жизнь. Он отошел от церкви, его отлучили от церкви, сжигали книги, семья восставала против него. Что это такое? А он уже не может отойти от этого Пути.
Смысл жизни питается верой. Почему верой, потому что у нас нет никаких доказательств и ни одна наука не скажет нам, что именно то, что я считаю для себя смыслом жизни, это действительно есть мой смысл жизни. Нет никакой науки, которая бы объяснила мне это. Ни психология, ни биология, ни генетика, – никакая наука этого объяснить не в состоянии. Наука, может быть, откроет во мне склонности к тому или к другому, форму деятельности, эту деятельность или другую, талант может во мне открыть, но все это не есть смысл жизни, а есть условие утверждения смысла жизни. А сам смысл жизни – это черный ящик. И никто не волен заглянуть в этот ящик, даже мне самому трудно будет это сделать, а как заглянет другой? Он где-то во мне глубоко, даже не знаю, в каком месте.
Без веры тут не обойдемся. Верить во что, во что верить? Я поверил в гуманную педагогику. Вот на этом моя вера останавливается. Вернадский верит в науку, на этом его вера останавливается. Толстой верит в Бога, а дальше уже вера не идет. Верить во что? Вера должна сама наполнить мое сознание, мое сердце должно это принимать. Но чтобы мое сознание, мое сердце приняли это, я должен быть открытым миру, жизни, ибо оттуда идут искры, искры, которые освещают мой внутренний мир, сам жизнь рождает постоянные искры, которые могут зародить во мне некое пламя, и тогда я пойму, зачем я здесь. Встречаясь с вами, скажем, я вдруг осознаю, что, оказывается, это нужно было делать. Это я назвал случайностью, но по сути своей это не есть случайность. Если я открою свою истину, то мой смысл жизни обретет силу обустраивать среду вокруг меня.
Приведу пример. Чайковский закончил юридический колледж и начал работать в министерстве юстиции. Он был молод, но для музыки - уже ушедший возраст. В это время открываются Музыкальные классы недалеко от министерства; и он начинает там заниматься. Эти Музыкальные классы спустя год преобразуются в консерваторию, и он поступает туда. Я для себя вполне серьезно допускаю: некие силы открывают консерваторию, чтобы миссия этого великого творца состоялась, ибо эта консерватория – прошло уже сколько лет? – уже не выпускает других Чайковских. Да, выпускает великолепных композиторов, исполнителей, будет выпускать, и, в конце концов, когда-нибудь и родится более мощный творец, чем Чайковский. Дай Бог, чтобы так было, ибо это нам всем принесет только счастье. Но родился Чайковский, и он обязательно должен состояться. Если он не состоится, эпохи пройдут, пока еще кто-то воплотится в тело, придет с этим предназначением, чтобы нести культуру, без которой вряд ли можно представить сейчас Россию... Без культуры Чайковского, без культуры Пушкина...
Если я открыл в себе свою миссию, открыл в себе веру в эту миссию, то вокруг меня обустраивается мир. Приходят люди, которые тебе начинают помогать, или ты идешь к людям, которые нуждаются в твоей помощи. Даже материально жизнь обустраивается, кто-то пригласит и предложит работу, и начнешь работать, как будто случайно. Нет таких случайностей при нащупывании смысла жизни: вокруг тебя, еще раз повторяю, складываются обстоятельства в пользу того, чтобы твое предназначение было исполнено. Вот так. Я выбираю для обсуждения второй путь, путь духовный. В моей логике это поясняется именно так.
А теперь о возможных советах для себя. Не осмеливаюсь сказать: я вам советую так быть. Ибо еще раз повторяю: поиск смысла жизни - сугубо личностное, субъективное состояние духа, ибо моя миссия, мое предназначение, мой смысл жизни не повторяется во всей Вселенной, а не только на земле. Это – только я. Может быть, этот смысл жизни отчасти и зависит от кармы. Во мне есть что-то такое, я должен от чего-то освободиться. Чтобы от чего-то освободиться, развязать этот узел, беру на себя такое свершение и начинаю это утверждать. Может быть. Но все это в рамках веры.
Как можно искать смысл жизни?
Вчера у меня была встреча со студентами, и когда это им объяснил, они обещали, что сделают это, потом расскажут, что у них получается. Я просто предложил. И вот:
1) Постоянные размышления.
У нас, конечно, хватает дел, которые отнимают время, наша мысль там тоже поглощается. Но насколько необходимо оторваться от насущных, таких земных проблем, – ибо сказано, кто ищет ответ на земные проблемы, тот ответ о Высшем не получит, – настолько важно мыслить об этом: почему я здесь? что я должен делать? ради чего, ради кого? Одна студентка, прослушав весь курс семинара, подходит ко мне, плачет и говорит: «Я вынуждена огорчить вас, я никогда учителем не стану». Я говорю: «Ты меня не огорчаешь, а в чем дело?» «У меня другая мечта. Я обязательно выполню эту мечту. Я хочу трех мальчиков растить». Может, она потому родилась, чтобы принимать мальчиков? А почему няня Пушкина родилась? Чтобы Пушкина принимать, это же ясно. А у студентки эта мечта, значит, в этом она видит свою миссию. Значит, размышлять, как можно чаще размышлять о себе, о своих отношениях с людьми, о деле, о своих устремлениях, что вас больше волнует, что огорчает, и почему это так происходит, от чего можете отказаться, от чего никак не можете отказаться. И еще заглядывать в свою биографию. А какой была прожитая жизнь? Люди, которые ко мне приходили, с которыми я сталкивался, общался, с которыми подружился, с которыми рассорился, которые ушли из жизни, события, которые происходили в моей жизни, которые доставляли мне и радости, и огорчения, – что все это было? И если мы выстроим эту линию, то обязательно поправим свой завтрашний день. Предполагаю, что многие из вас, наверное, уже соприкоснулись с этими вопросами.
2) Писать дневники.
Даже в моем возрасте, в вашем возрасте, особенно в молодости, необходимо писать дневники. Что нам стоит в неделю раз посидеть, уединится, в месяц раз, в конце концов. И писать дневники не о том, какой я хороший, а о том, какие складывались обстоятельства вокруг меня и с моей помощью, что это за обстоятельства, и кому что принесут они. Ведь отзвук тех обстоятельств, которые я складываю сейчас, будет очень отдаленный. Я даже не знаю когда, может, меня не будет в живых, тогда отзвуки будут отзываться. Значит, обсуждать для себя эти обстоятельства. Если я вижу, что некоторые люди меня смущают, некоторые задевают мою совесть, то я должен решить, чтобы таких людей больше не было в моей жизни. И чем больше я буду отсекать те явления, которые сердце не принимает, совесть восстает, тем ближе подойду к своей истине. Нам это очень трудно становится делать. Мы иногда набрасываемся на жизнь, что, мол, жизнь такая, она не дает нам покоя, она дергает нас. Она всегда нас будет дергать. Всегда это так будет. А мы от точки рождения дойдем до конечной точки и жизнь так будет дергать, если мы не оторвемся от жизни и не постараемся увидеть свою жизнь в этой жизни. Ведь вот сколько нас, каждый из нас несет свою жизнь, мою жизнь никто не несет, это я один свою жизнь несу. Но если эти «свои жизни» будут истинными нашими жизнями, тогда жизнь не будет нас дергать. Дергает или не дергает, все равно, я отрываюсь от этой жизни и задумываюсь над тем, что я должен делать, где мой Путь, где этот мой Путь лежит. И задумываюсь не вообще когда-то, а вот когда утро наступит. Ибо смысл жизни – это не цель. Цель где-то в конце лежит, их может быть много. Для молодого человека закончить университет – цель, устроиться на работе – это цель. И я для этого складываю обстоятельства, чтобы эти цели свершились. Но смысл жизни – это процесс, это постоянная жизнь, она как река течет. Смысл жизни – это не цель. Цель – точка, а смысл жизни – течение: может быть, к этой точке приплыву, может быть, к более высокой точке.
3) Общение с людьми.
У Маркса есть очень хорошее высказывание: «Когда Петр хочет познать себя, он в первую очередь вглядывается в глаза Павла. И там, через него узнает себя». Как можно почаще общаться с разными людьми, общаться, но тут же знать: есть люди, которые не для меня. Они могут быть хорошие, но не для меня. Сказано: «От потухшего сознания надо отойти». Там, где вы чувствуете очень большую неловкость, надо извиниться и пройти. Но необходимо общаться с людьми, общаться со знакомыми и незнакомыми, на улице и дома, всюду, – через людей мы познаем самих себя. Они знают о нас, они читают нас, так же, как мы читаем их. Иногда кто-то может сказать такое слово, которое тебя заденет за самое живое, за самое страстное, и вдруг откроется: это же мое, этого же я сам хотел. Но необходимо утончать общение. Сказано для этого: «Никто тебе не друг, никто тебе не враг, каждый для тебя учитель». Вот видите, сколько у нас мудрости, чтобы пытаться искать смысл жизни.
4) Чтение.
Чтение с умением выбирать книги. Книги, как говорят, мимолетные мысли людей. А эти мысли бывают и противные, и хорошие, и мысли-сарача, и великие мысли. Есть книги, которые открывают Путь, есть книги, которые закрывают этот Путь. Мне очень жалко нашу молодежь, которая сейчас так безалаберно читает ту литературу, которая именно закрывает им Путь. А мы не можем достучаться до них и объяснить: это не надо делать. Слушают музыку, которая закрывает Путь. Опять не можем объяснить: не надо этого делать. Видимо, сейчас время такое, когда мы погружены, не хочу сказать, в некое очень плохое, но тьма нас пока одолевает. И нам трудно выбраться из этого, а молодежь тем более не может. Только наша забота может им, молодым, помочь. Особенно книги, которые сейчас издаются, фильмы, зрелища, – вот все это надо выбирать. Что выбираете для зрелища, для того, чтобы слушать, воспринимать, о чем лучше решаете беседовать, говорить с кем-либо, нет ли ссоры в вашей жизни? Все это надо выбирать. Если отсекаю все отрицательное, я уже поправляю свой Путь. Если этого не хочется, и даже не думаю об этом, тогда я просто нахожусь в потоке жизни без своей жизни.
5) Творческая деятельность.
6) Отказ от соблазнов.
7) Чистота сердца и помыслов.
Чистота сердца чистит свои мысли. А это самое трудное дело – держать мысли в чистоте. Философы знают это, мыслители знают об этом, и ученые тоже знают это, как трудно хотя бы в течение нескольких секунд проветривать внутри сознание, ничего не держать, просто чистота и больше ничего. Очень трудно это выдерживать. Но, тем не менее, надо стараться это делать.
8) Чувство любви и доброты.
Друзья мои, как сказано в Живой Этике: «Даже с точки зрения эгоизма, с этой точки зрения, мы должны быть добрыми». Если даже не хочешь, чтобы ты сам был здоров, ты сам был чистым духом, ты сам возвышался, ты сам не думаешь о других, – делай доброе дело. А если еще о других думаешь, тогда вдвойне благо. А любовь – это вершина всех вершин. Об этом написана книга Иоанна Лествичника «Лествица»10. Тридцатая ступенька высшего уровня человеческого развития – это любовь. Но любовь в том понимании, как это в христианских заветах излагается.
9) Опыт.
10) Ценности.
Какие ценности мы выбираем себе?
Все это вместе, может быть, поможет нам открывать в себе смысл жизни и принимать случайности. Принимать случайности как предназначенные явления для вас, как уроки для вас. Сказано: «Урок, но урок не сам есть урок, а урок, когда из урока извлекается урок». Вот это есть урок. А сам урок начнется, закончится, а потом спрашиваю у детей, а что было на уроке? «Ничего, – скажут они, – ничего не было». Значит, извлекать из урока урок. Сама жизнь – это великий урок, великий опыт.
И в заключение моих размышлений слова, которые говорит Шюре в своей прекрасной книге: «Давайте, в конце концов, поймем: истинный смысл нашей жизни на земле – это есть накопление духовного опыта, и больше ничего».
 
 

Публикуется лекция, прочитанная Ш.А.Амонашвили 22 февраля 2006 года в Международном Центре Рерихов (Москва).

1 В.В.Давыдов (1930-1998) – советский педагог и психолог, его работы по педагогической психологии посвящены проблемам развивающего обучения и возрастных норм психического развития, последователь Л.С.Выготского, ученик Д.Б.Эльконина и П.Я.Гальперина.

2 Д.Б.Эльконин (1904-1984) – советский ​психолог, специалист в области детской психологии, автор теории периодизации детского развития и детской игры, свои исследования проводил с учениками Л.С.Выготского: А.Н.Леонтьевым, А.Р.Лурией, А.В.Запорожцем, Л.И.Божович, П.Я.Гальпериным.

3 Л.В.Занков (1901-1977) – советский ​психолог, специалист в области дефектологии, памяти, запоминания, педагогической психологии, ученик Л.С.Выготского.

4 М.Н.Скаткин (1900-1991) – советский педагог, действительный член Академии педагогических наук СССР.

5 Храм Святого Георгия (Кашуэти) представляет собой копию церкви Самтависи - шедевра грузинского средневекового зодчества XI века.

6 А.И.Лукьянов – ​советский и российский государственный деятель, с 1987 депутат Верховного Совета, избирался Председателем Верховного Совета; поэт, писал под псевдонимом Осенев.

7 «Зов», «Община» – книги из серии «Живая Этика».

8 Шапошникова Л.В. Великое путешествие. Книга третья. Вселенная Мастера. – М.: Международный Центр Рерихов, 2005.
Л.В.Шапошникова – директор Музея имени Н.К.Рериха (Москва), заслуженный деятель искусств РФ, академик Российской академии естественных наук и Российской академии космонавтики имени К.Э.Циолковского, индолог, философ, исследователь и популяризатор творчества семьи Рерихов.

9 М.К.Мамардашвили (1930-1990) – советский философ.

10 Иоанн Лествичник (525-602 или 609) – христианский богослов, византийский философ, игумен Синайского монастыря; его основное сочинение – «Лествица», состоит из 30 глав, представляющие собой «ступени» добродетелей, по которым христианин должен восходить на пути к духовному совершенству; вершиной пути, тридцатой ступенью, союзом трех главных добродетелей, являются – вера, надежда и любовь

Жизнь и Школа

DAINIS OZOLS - Friday, July 11, 2014

Если бы я задался целью составить словарь Священных Слов, то в начале всех начал, следуя принципу иерархии, я бы поставил следующие четыре слова:

БОГ
УЧИТЕЛЬ
ШКОЛА
ЖИЗНЬ 
Все остальные слова и понятия, как мне представляется, созданы для того, чтобы обслуживать, толковать эти четыре слова, помочь людям углубиться в их смысли, дать им возможность выбирать и устремляться. И чтобы заниматься этим богоугодным делом, и чтобы каждый человек смог завершить свой поиск удачно, для этого нужно будет не только  знать внешние формы слов, но, самое главное, вникнуть в их первоисточники, чувствовать и осознавать хранимую в них Истину. Однако вся проблема заключается именно в этом: мы пользуемся Святыми Словами не ради того, чтобы искать путь восходящий, а ради удовлетворения своих скудных и не всегда святых желаний. Потому Истина, находящаяся рядом с нами, не переходит в нас и не делается состоянием нашего духа.
***
Из скалы тихо и медленно струился тоненький источник. Под ним лежал огромный толстый камень, насквозь продолбленный. Источник никого к себе не приманивал и никому ничего не обещал, но мог дать каждому прохожему то, чего тот от него ожидал. Некий прохожий хотел напиться, и источник утолял жажду его. Другой хотел помыть руки, лицо, прополоскать рот – источник способствовал выполнению его желания. У кого-то кончились запасы воды – источник терпеливо наполнял его фляжку.
Но все они отходили от него недовольные, потому что приходилось долго с ним возиться. Были и такие прохожие, которые, взглянув на него, решали, что не стоит тратить время, а лучший источник еще найдется. Источник провожал всех с грустью: почему у людей такие скудные желания и почему они не замечают насквозь продырявленный огромный камень под его слабой струей? Если они пожелали бы большего, получили бы большего, ибо был он источник Вечной Жизни. Источник со скалы – это Святое слово.
***
Жизнь и Школа – явления неразлучные, но не очень дружные. Мы хотим, - и упорно это делаем, - возвеличить Жизнь над Школой, ставим Жизнь начальником Школы. Но по сути – должно быть наоборот. Точнее, должно быть такое же взаимоотношение, как Учитель и Ученик: Школа – это Учитель, а Жизнь – это Ученик, но Ученик непослушный, трудно управляемый, способный, малоразвитый. У Школы один Ученик – это Жизнь, и каким бы он не был, Школа должна принимать его таким, какой он есть. Но разберемся, что мы имеем в виду, говоря о Жизни. Здесь речь идет о Земной Жизни, которая есть «подготовительные ступени к Жизни Вечной». Земная Жизнь в широком смысле слова сама есть Школа, которая готовит людей для «возвышения до Вечной Академии» (Коменский). А если Земная Жизнь имеет свою Земную Школу, это для того, чтобы научиться, как готовиться для возвышения до Вечной Академии. Зачем Вечная Академия в Вечную Жизнь? Разве найдем другой ответ, чем следующий: Вечная Академия учит познавать пути развития Вечной Жизни. Также в отношении Земной Жизни и Земной Школы: Школа учит людей, как совершенствовать Земную Жизнь, чтобы она стала ступенью для их возвышения до Вечной Академии. Вопрос о взаимоотношениях Школы и Жизни можно обсуждать с двух точек зрения, каждая из которых исключает другую: или считать, что кроме Земной Жизни нет никакой другой Жизни, и потому нельзя говорить ни о какой подготовке к Вечной Жизни и Вечной Академии (тогда, конечно, мы вынуждены будем согласиться, что Земная Жизнь должна диктовать Школе свои нормы и требования; это будет материалистическая точка зрения); или же придерживаться мысли, что Земная Жизнь есть путь к Вечной Жизни, и потому она есть подготовительная ступень к ней; тогда будет справедливо считать, что Школа есть Учитель Земной Жизни (это будет точка зрения расширенного сознания). Так как гуманная педагогика исходит из недр классической педагогики, для которой духовность является основополагающим понятием, то в ней проблема Школы и Жизни может рассматриваться только с позиции расширенного сознания.
***
Хотя между Школой и Жизни не установлена полная гармония тем более, что мы имеем дело с действительностью, построенной с позиции материалистического подхода) и Жизнь тяготится Школой, тем не менее одно без другого потеряет смысл. Их взаимоотношения я попытаюсь выразить образными сравнениями. Если считать, что Жизнь есть хаос, то Школа есть та разумная сила, которая старается внести в нем смысл и порядок.
Если считать, что Жизнь есть путник, то Школа для него будет  посохом. 
Если считать, что Жизнь есть настоящее, то Школа есть его воображаемое будущее.
Если считать, что Жизнь есть виноградная лоза, то Школа будет виноградарем.
Если считать, что Жизнь хочет, не зная что, то Школа подскажет, что можно хотеть.
В общем, Жизнь – это Ребенок, Школа же – Наставник, Учитель. Жизнь – великое полотно, а Учитель Школы – великий художник Жизни. Жизнь есть смешение любви и ненависти, добра и зла, мудрости и глупости, щедрости и жадности, духовного и материального, Света и тьмы; Школа же есть рассадник только Света, Любви, Мудрости, Доброты, Культуры. Она победа Света. Жизнь медлит в восхождении к Свету, Школа зовет к ускорению эволюции.
Идеалы Жизни зарождаются в Школе.
Школа – наставник Жизни.
Смысл Школы – воспитывать Жизнь.
Сила Школы – в зове духа.
Но что есть Школа? Она есть Лестница духовно-нравственного восхождения людей, и хранителем этой Лестницы  является Учитель. Учитель есть Школа.

Человеку с Добрым Сердцем - сокровенное о Знаниях

DAINIS OZOLS - Friday, July 11, 2014

Знания – сила.

Одни знания окружают тебя постоянно. Хочешь бери их, хочешь - нет.
Другие знания извергаются из уст людей. Хочешь прислушивайся к  ним, хочешь – нет.
Третьи знания заключены в книгах. Хочешь читай их, хочешь – нет.
Четвертые знания дарятся в школе. Хочешь осваивай их, хочешь – нет.
Пятые знания – это сокровенные. Хочешь ищи их, хочешь – нет.
Шестые знания – это еще не открытые знания. Хочешь открывай их, хочешь – нет.
Седьмые знания – это знания сердца и совести, они всем знаниям оправдание. Хочешь обращайся к ним, хочешь – нет.
Твое желание и упорство в познании возвысят тебя. А если не захочешь упорствовать в этом деле, будет печально, ибо сам унизишь себя. Но беда будет еще и в том, что от твоего невежества пострадают люди, которые соприкоснутся с тобой. Знание – сила, но добрая или злая – зависит от твоего сердца. Я бы не хотел, чтобы упорствовал в познании человек со злым сердцем.